Пепел и пламя. Легенда о драконьей невесте

Год спустя

Воздух в мёртвых топях был густым и сладковатым, как дыхание умирающего зверя. Он цеплялся за нёбо, оседал на коже липкой плёнкой. Здесь, на границе Шепчущего Края, Недуг пустил свои корни особенно глубоко, и сама земля стонала от ядовитой гнили. Под ногами чавкала чёрная, маслянистая жижа, а корявые, лишённые коры деревья тянули к свинцовому небу скрюченные пальцы ветвей.

Год назад я бы умерла здесь от одного лишь страха. Сегодня же я шла сквозь эту тьму, как по собственному дому.

Я прикрыла нос, отгоняя назойливый запах, и сосредоточилась на другом ощущении. Гул.

Он звучал повсюду: в треске сухой ветки, в бульканье пузырей на поверхности топи, в приглушённом вопле искажённых корней под землёй. Это была боль леса, его агония. И я научилась её слышать.

«Тише… я здесь, и я не враг», — мысленно послала я в окружающее пространство, и напряжение вокруг слегка ослабло. Колючие лианы, похожие на клубки змей, нехотя отпрянули от тропы.

Когда-то этот лес казался мне враждебным и чужим, дикой, неприветливой тюрьмой. Теперь он стал моим продолжением. Его сила текла в моих жилах, а его мука отзывалась в моём сердце. Кай научил меня не бояться древней, необузданной магии, а слушать её, разговаривать с ней, вступать в союз. Он говорил, что нельзя подчинить лес — можно лишь раствориться в нём. И я растворилась.

В тени гниющего исполина, что-то шевельнулось. Я замерла, сливаясь с серым стволом ближайшего дерева. Из-за коряги выползло существо, некогда бывшее, наверное, лисой. Теперь же его тело покрывали наросты грибов, а из пасти капала тёмная слюна. Тварь дёрнулась, втягивая воздух, но не различила меня. Я была лишь тенью, частью безжизненного пейзажа.

Моя цель находилась дальше, в самом сердце топи. Лунный терновник. Кай сказал, что его шипы впитывают свет луны, а цветы распускаются только на земле, изъеденной Недугом. Странное, противоречивое создание, как и всё в этом лесу. Идеальное для его снадобий.

Я двинулась дальше, ступая бесшумно, огибая пузырящиеся лужи и обходя стороной места, где стон земли был особенно громким. Я ощущала их, как горячие угли под тонкой кожей.

Магия Недуга была коварна. Она не просто убивала — она обольщала. Просачивалась в мысли, предлагала короткие пути, обещала силу в обмен на крупицу души. Я чувствовала её холодное касание к своему сознанию — зов, сулящий власть над гнилью, возможность обернуть её против моих врагов.

На губах появилась горькая усмешка. «Запретное колдовство». Так они назвали дар моего народа. Так они оправдали свой приговор. Какая ирония в том, что теперь я действительно владею силой, от которой их кровь застыла бы в жилах. Только использую я её не для зла, а чтобы выжить. Чтобы однажды вернуть своё честное имя.

Наконец, я увидела его. На небольшом островке, окружённом ядовитым туманом, рос единственный куст. Его листья были цвета ночного неба, а на изогнутых ветвях белели полураскрытые бутоны, светившиеся изнутри тусклым, призрачным светом. Я шагнула к нему, и шёпот в голове стал громче, настойчивее. Он обещал, что я смогу повелевать этим местом, что мне не придётся больше прятаться.

— Я пришла не за властью, — прошептала я вслух, и мой собственный голос разорвал зыбкое марево. — А за лекарством.

Я осторожно срезала несколько веток с самыми крупными бутонами, заворачивая их в заранее приготовленный кусок плотной кожи. Пальцы покалывало от соприкосновения с шипами, и этот холод, казалось, проникал до самых костей. Справившись, я попятилась, не поворачиваясь к топям спиной и только оказавшись на твёрдой, здоровой земле, позволила себе выдохнуть.

Измотанная, с ледяным холодом в душе от соприкосновения с порчей, я вышла из мёртвых топей под сень живых, зелёных крон.

Воздух здесь был чистым и пах прелой листвой и дождём. Я победила. Сегодняшнее испытание — пройдено.

Я вошла в хижину, и тепло очага окутало меня, прогоняя въевшийся в одежду холод топей. Тир тут же поднял голову от лука, который строгал у огня. Его пальцы замерли на гладком дереве, а взгляд мгновенно оценил моё состояние — от спутанных волос до тёмных кругов под глазами. В серых, как лесное озеро в пасмурный день, глазах промелькнуло беспокойство.

— Вернулась, — выдохнул он. Отложив работу, он подошёл, забрал у меня тяжёлый кожаный свёрток и осторожно развернул его на столе. От веток лунного терновника потянуло могильным холодом. — Цела?

— Почти, — я усмехнулась, протягивая ему руку, на ладони которой алела глубокая царапина от шипа.

Тир цокнул языком. Он молча налил в миску тёплой воды из котла, добавил щепотку сушёных трав и принялся промывать рану. Его руки были сильными, огрубевшими от работы, но прикасался он на удивление бережно. Я смотрела на его склонённую голову, на тёмные волосы, растрепавшиеся у висков, и чувствовала, как напряжение медленно отпускает меня. Он всегда был рядом, надёжный и понятный, как земля под ногами.

— Помнишь, как испугалась меня в первую ночь? — тихо спросил он, не поднимая глаз. — Думала, я тебя придушить хочу.

Лёгкая усмешка тронула мои губы. Воспоминание было таким далёким, словно из другой жизни.

— Ты просто хотел проверить мой пульс. А я думала, что Арденн послал вас закончить начатое. Глупо получилось.

Тир поднял на меня взгляд, и в его глазах была такая серьёзность, что моя улыбка угасла. — Не глупо. Ты была ранена и напугана. Но ты выжила. И стала сильнее.

Он сказал это так просто, что у меня защипало глаза. С самого начала он смотрел на меня не как на изгнанницу и даже не как на ученицу старого отшельника — его деда. Он видел во мне ту, что сумела подняться, даже будучи втоптанной в грязь. В его взгляде было тепло и что-то обжигающе глубокое.

Я поспешно отвела глаза, чувствуя, как вспыхнули щёки.

В комнату вошёл Кай. Его светлые глаза остановились на мертвенно-бледных цветах.

— Хорошая работа, дитя, — сказал он. — Гниль неохотно отдаёт то, что забрала.

Он поднял ветку, будто шипы были ему безразличны.