Пепел и Стужа

Пролог

В какие только переплёты я не попадала в Поясе! Кажется, за пять лет пребывания здесь нарушила все мыслимые и немыслимые законы и запреты, но всё ничего, обходилось до этого дня – а вот накануне нынешнего Годоворота встряла в такое, что впору за голову хватайся.

И вот теперь, притаившись, едва дышу, сижу в большом мешке и трясусь, не потому что страшно, а потому что холодно - зуб на зуб не попадает. И пусть мешок огроменный, но здесь всё равно очень-очень тесно: со мной соседствуют увесистые коробки, объёмистые свёртки и целая россыпь писем в бежевых и красных конвертах.

Как-то вышло так неловко, что я полезла в мешок за бутылкой-другой горячего вина для соучениц, а очутилась в нём в качестве посылки.

И опомниться не успела, как мешок этот тряхнули, меня вместе с ним подняли, и над головой прозвучал гулкий и низкий мужской вздох:

- Хо-о-о!

Так и хотелось вредным голосом возмутиться:

- Что это ещё за "хо"? Нечего так стонать, не такая уж я и тяжёлая. В конце концов, вешу вполне в рамках установленной Поясом нормы – пять мер и один хвостик! 

Но затем прикусила язык, потому что кто знает, что за почтальон такой странный – сани у него очень непростые, помнится... навороченные, с изогнутыми для пущей скорости полозьями, с блестящими колокольчиками на дуге над головой, это я даже в темноте кромешной заметила.

А глаза?! Почудилось ли мне при падении в мешок, но вроде они алым цветом сверкнули. Может, он уже по старой доброй почтовой традиции накидался полугаром! 

Нет уж, лучше не рисковать, а потихоньку найти злосчастную бутылку, ради которой меня и вытурили из тёплого дортуара в зимнюю стужу, и вернуться победительницей к девочкам. Я пошарила руками между посылок и ругнулась. Нет, так я вовек вино не отыщу. Шепча под нос проклятия и ругательства, по которым папенька бы по головке не погладил, раскидываю свёртки и узлы, но бутылки нет как нет. 

Странно, а ведь Запинка точно сказала - на санях привезут к полуночи горячительное для профессората. В полночь я, собственно, из дортуара и выскользнула в ночной рубашке, капоре и накидке стандартной номер два, на тонком утеплителе. Прокралась к задним воротам Пояса и, подождав, пока охрана двинется на обход, лениво сойдя с места, устремилась к блеснувшему огоньку фонаря.

Сани прибыли ровно в полночь как по расписанию. Лихо затормозили по льду и накатанному снегу. Скрипнув полозьями, остановились, и оттуда тяжело спрыгнул мужчина-извозчик - высокий и удивительно огромный. Тень его густо накрыла снег, так что я даже притихла, спрятавшись в нише выступающего готического алькова. С заднего двора за Поясом совсем никто не следил, финансирования нашему несомненно перспективному учебному заведению не предвиделось, а потому прямо перед нишей в стене было навалено деревянных палетт и старых ящиков, которые с большим успехом меня и скрывали.  

Под подошвами ботинок хрустел заиндевевший снег и похрупывали мелкие камушки. Мрачный возница прошёл мимо в огромном кафтане, и мне почудилось, что на его тёмном лице, спрятанном в тени остроконечного, заломленного складками капюшона светились багряным глазницы, будто бы два фонаря. Чу! Привидится же такое!

Я вздрогнула и сослалась на переутомление после урока изящной словесности. Я бы назвала это уроком заковыристого словесного поноса, и то будет вернее. Дождавшись, когда странный извозчик уйдёт за угол, согнулась в три погибели и скользнула к его саням. Ладно бы это были низкие и тяжёлые пошевни, в каких возят обычно грузы в Пояс по зиме, но нет - тяжёлые, обтекаемые, с острыми углами и стремительные даже по форме своей, они были куда интереснее обычных саней.

Я юркнула внутрь и осмотрелась. На задней лавке пусто, только на облучке лежит роскошная чёрная козлиная шкура, всем шкурам шкура с шерстью длиной в мою кисть. С наслаждением впившись в неё пальцами и выдохнув от изумления - таким жаром пахнуло от шкуры - я тут же взяла себя в руки. Так, некогда мне тут зарываться в меха. Надо найти проклятое пойло и вернуться в дортуар, досыпать десятый сон!

Раз уж жребий пал на меня, мне с этим и разбираться! 

Под лавкой глаз уцепил мешок. Большущий, удивительно тяжёлый, неприподъёмный прямо. Я еле выволокла его и бегло огляделась, не идёт ли хозяин саней? 

Замёрзшие пальцы бегло ковырялись с узлами тесьмы, которая стягивала этот мешок крепко-накрепко. Один узел готов... я взялась за другой в нетерпении, и вдруг услышала звук шагов. 

Хруп, хруп, хруп. 

Снег сверкал и переливался в грянувшем морозе. Сугробы казались литыми стеклянными фигурами. Я испуганно подняла голову от узла. Вот будет номер, если сейчас выйдет из-за угла Пояса возница! Что со мной будет тогда? Накажут, как пить дать накажут. Посадят в Башню в лучшем случае, чтоб другим неповадно было в комендантский час по территории Пояса шляться, поскольку приличные девушки этим не занимаются. 

Но так уж вышло, что пальцы успели развязать узел, и я не нашла ничего лучше чем попросту нырнуть в мешок. Достаточно большой, чтобы я там спокойно спряталась, он моих ожиданий не подвёл. Вся там уместилась и ещё удивилась, как это так - снаружи мешок хоть и огромный, а внутри кажется ещё больше! Прямо целая комнатка! А дальше вы знаете. Возница вернулся, затянул свой мешок, цокнул языком, крякнул, охнул - и взвалил его на прежнее место. 

Он вспрыгнул на сани и уселся на облучке. Сани тут же просели под его весом. Я заволновалась и отложила в сторону какую-то коробку, в которую до того вцепилась. Голову прострелила тревожная мысль: а что если он сейчас как хлестнёт лошадь?! Что мне делать? На ходу в снег прыгать? 

Сердце застучало. Я попыталась оттянуть горловину и вылезти, но как бы не так! Он затянул треклятый мешок и завязал! 

А затем воздух разрезал щелчок кнута. Я вздрогнула, услышав его и громоподобный выкрик: 

- Х-хо-о-о! 

Полозья скрипнули и гладко заскользили по снегу. Сани с места набрали ход. Я пискнула, упав в своём мешке, отчего и сам мешок рухнул - очевидно, со скамьи... Какой дурак его на скамью положил?!