Пепел и сумерки. Том 1. Восход Неизбежного

Глава 7. Отголоски вины

— Я пока схожу к Саше. Мало ли чего, — тихо сказал Лёша, опуская взгляд. В его голосе слышалась осторожность, будто он боялся собственных слов.

Тайна прищурился, посмотрел на него долгим, пронизывающим взглядом, а затем коротко кивнул:

— Да, хорошо. Мне как раз нужно всё подготовить. Приходи сюда, как освободишься.

Лёша кивнул в ответ и моргнул.

В следующее мгновение он уже стоял перед домом Саши.

Мир словно провалился в дыру: не было ни дороги, ни перехода. Только секунду назад он был рядом с Тайной, а теперь — здесь. Сердце забилось быстрее. В воздухе что-то изменилось: он стал густым, будто наполненным пеплом. Лёша ощутил, как тени вокруг дрожат, словно их кто-то выдавливал из привычной реальности.

Что… происходит?..

Холод пробежал по его спине, пальцы сами собой сжались в кулаки.

— Эй, Лёша. Привет, Лёша.

Знакомый голос. Тихий. Но в то же время наполненный чем-то, от чего кровь застыла в жилах.

Лёша медленно повернул голову. Перед Лёшей стоял Максим.

Но он больше не походил на человека.

Обугленное тело держалось словно на тонких нитях — кожа местами почернела и осыпалась хлопьями, как пепел, в трещинах тлели слабые огненные прожилки. От них поднимался дым с удушающим запахом горелого мяса и крови. Лицо было перекошено до неузнаваемости: половина превратилась в бесформенный чёрный комок, но второй глаз… в нём плясало холодное синее пламя. Оно не грело, а обжигало ледяным взглядом, пробирая до костей.

Максим двигался рывками, хруст костей отдавался эхом, словно ломались сухие ветки. Суставы скрипели, руки висели под неестественным углом, а каждый его шаг сопровождался мерзким треском.

И он приближался. Приближался всё ближе, и ближе.

Лёша сделал шаг назад, но ноги стали ватными. Лёгкие будто сдавило изнутри, и воздух перестал доходить до конца. Грудь горела, сердце билось в бешеном ритме — слишком быстро, так, что он уже не различал ударов. С каждым вдохом становилось хуже, а разум, словно в клетке, метался в поисках выхода.

Я... задыхаюсь… что... это... это не может... быть правдой...

Руки дрожали, пальцы сводило судорогой. Пот заливал глаза, а дыхание сбивалось на короткие, рваные всхлипы. Шум в ушах заглушил всё вокруг.

Это не может быть Максим... я не могу поверить в это. Он погиб... это... мои галлюцинации...

Горло свело, и он сорвался на крик — больше похожий на всхлип отчаяния. В этот миг Лёша впервые понял, что не управляет собственным телом. Паника захватила его полностью, лишив воли.

Тьма вокруг дрожала, словно подчиняясь фигуре Максима. Даже его собственная тьма, что всегда бурлила глубоко внутри, застыла, будто испугалась.

На мгновение Лёша заметил, как за спиной Максима мелькнула тень. Высокая. Чужая. Не безликая, но и не человеческая.

Он отшатнулся.

— Ты… ты не можешь быть здесь… — слова сорвались с его губ хрипом.

Земля под его ногами трескалась, будто сама отказывалась принимать этот шаг. Обугленная кожа сползала лоскутами, и в воздухе витал запах гнили и жжёного мяса — тяжёлый, липкий, как будто кто-то сжёг целый скотный двор и оставил туши разлагаться под палящим солнцем. Этот смрад въедался в горло, вызывая рвотный позыв, и Лёша едва удержался, чтобы не согнуться пополам.

Максим двигался рывками, словно кукла, дёргаемая невидимыми нитями. Голова у него то резко сворачивалась вбок, то возвращалась на место, суставы скрипели так громко, что казалось — вот-вот вылетят из пазов. Его глаза… нет, один глаз — мёртвый, заплывший, а второй горел нечеловеческим холодным пламенем, от которого у Лёши по коже пробежал мороз.

Если это правда... моя галлюцинация... то будет ли мне легче от этой мысли?..

Максим усмехнулся. Его потрескавшиеся губы едва шевельнулись, но звук разнёсся так, будто говорил сам воздух:

— Эй, Лёша. Зачем ты убил меня, друг?

Голос был глухим, искажённым, словно доносился из-под воды или из глубины могилы. Каждое слово отдавалось внутри головы, будто в череп забили ржавый гвоздь.

— Я не убивал... тебя... — Лёша сглотнул, чувствуя, как горло пересохло, будто он неделю бродил по пустыне. — Это случилось... не по моей вине!

Это была не моя вина! Я просто... поддался эмоциям... это ведь не я виноват, правда?..

— Это ты! Ты убил меня! — голос резко стал пронзительным, будто ударил прямо в сознание. — И это даже не моя вина! Я начал уходить, я отступил. Но ты сжёг меня!

В этот миг пространство вокруг будто ожило. Тени позади Лёши зашевелились, шурша, словно сотни крыс разом поднялись из-под земли. Их было слишком много, они заполняли всё, ползли по стенам, цеплялись за его ноги.

Лёша обернулся.

Тьма. Плотная, вязкая, как смола. Она тянулась к нему, медленно, но неотвратимо, сжимая пространство, будто готовилась сомкнуться и раздавить.

Я не убивал его... это был не я... я не мог управлять этим... да, я не мог... не мог! НЕ МОГ! ЭТО НЕ МОЯ... НЕ МОЯ ВИНА!

Грудь сдавило так, что он не мог вдохнуть. Сердце бешено колотилось, пальцы дрожали, ладони покрылись холодным потом. Мир перед глазами поплыл, дыхание сбилось на короткие судорожные вздохи. Он осознавал — это паническая атака, но сделать ничего не мог.

— Это была не моя вина! — заорал Лёша, сжимая голову руками, будто хотел выдавить из себя чужие голоса, чужую вину, чужую боль.

И всё исчезло.

Тьма рванулась, как лоскут гнилой ткани, и растворилась. Перед ним стояла Саша.

Она тяжело дышала, словно только что бежала. Её глаза были расширены, а руки дрожали, когда она шагнула к нему и обняла. Тепло её тела пробилось сквозь липкий холод, сковавший Лёшу. Он почувствовал, как дрожь его пальцев постепенно стихает.

— Это не я... — прошептал он, вжимаясь лицом в её плечо. Голос сорвался. — Это была не моя вина, Саш...

— Лё... успокойся, — её голос был мягким, наполненным страхом и заботой одновременно. — Я рядом. Это не твоя вина, Лё.