Пепел и сумерки. Том 1. Восход Неизбежного

Глава 10. Друг ли?

Путь оказался долгим. Лёша и Тайна шли сквозь дикие леса и пустынные руины, где ветер гулял между сломанными стенами, выдувая из трещин глухие звуки, похожие на шёпот. В этой тишине каждый шаг отзывался слишком громко, будто сама земля следила за ними.

Иногда тишину нарушал внезапный треск — падала ветка или сыпался камень со старой кладки. Лёша всякий раз вздрагивал, хватаясь за оружие, а Тайна лишь слегка поворачивал голову и продолжал идти, словно заранее знал, что это не опасность. Слишком спокойно. Слишком уверенно. Лёша замечал, что даже дыхание его спутника оставалось ровным, будто он не уставал вовсе.

«Почему он не потеет? Не тяжелеет шаг? Я едва ноги волочу, а он идёт так, словно всё это для него прогулка... он настолько вынослив?».

Они миновали обрушенный храм, уцелевшие колонны которого были покрыты непонятными символами. Тайна задержал взгляд чуть дольше, чем следовало бы, и губы его еле заметно дрогнули — как будто он прочёл что-то знакомое. Но тут же лицо вновь стало непроницаемым. Лёша ощутил холодок — будто эти знаки пытались «узнать» его самого, запомнить, врезаться в память.

«Он... видел это раньше? Что это за место?» — Но он решил промолчать.

Однажды они вышли к пересохшему ручью. Между камнями торчали странные фигурки, грубо вырезанные из дерева. У каждой были выбиты глаза, и все они смотрели на восток. Лёша остановился, глядя на них, но Тайна прошёл мимо, даже не оглянувшись.

— Ты это видел? Знаешь, что это? — спросил Лёша, но тот не обернулся.

— Да так, пустяк, — бросил он. — Не обращай внимание на это.

«Пустяк? Да это выглядит так, будто кто-то приносил жертвы… или предупреждал. И он это прекрасно понимает. Я узнаю Тайну как друга всё больше, и мне становится жутко»

На другой день им пришлось идти по бурелому. Кроны переплетались так плотно, что свет едва пробивался сквозь листья. Лёша заметил: ни одной птицы, ни единого зверя. Всё живое обходило это место стороной. Лишь раз что-то тяжёлое скользнуло вдоль тропы, оставив глубокие следы в сырой земле.

— Не отвлекайся, — сказал Тайна, не оборачиваясь.

Лёша остановился, вглядываясь в следы. Они были человеческими. Почти. Но слишком крупными.

«Возможно и правда не стоит обращать внимание... или же стоит?»

Позже, в разрушенной деревне, Лёша заметил свежий след человеческой ноги. Совсем недавний. Сердце ухнуло в пятки: значит, здесь кто-то есть. Он показал его Тайне, но тот лишь бросил короткое:

— Здесь никого нет. Я уверен.

И пошёл дальше.

«Я чувствую здесь чьё-то присутствие, кроме нас двоих. Может, Тайна не замечает этого?»

В ту ночь Лёша проснулся от шороха. Он увидел, как Тайна сидит у костра, но не смотрит на огонь. Его лицо освещали неровные блики, и от этого оно казалось чужим. Пальцы его ритмично постукивали по колену — раз, два, три… словно он считал что-то невидимое.

Лёша открыл рот, хотел спросить, но тот вдруг поднял глаза. Холодные. Отстранённые. Взгляд чужака. Лёша замер. Через секунду лицо спутника стало прежним — спокойным, безразличным.

«Он выглядит не как человек... или же я просто схожу с ума?»

Иногда он пытался заговорить. Но Тайна отвечал сухо, коротко, словно слова были для него не естественным средством общения, а чем-то навязанным. Будто он подбирал их осторожно, взвешивал каждый слог.

— Я давно хотел тебя спросить... ты ведь... знаешь больше, чем говоришь?, — однажды сорвалось у Лёши.

Тайна чуть наклонил голову. На лице появилась лёгкая усмешка, слишком холодная, чтобы быть настоящей.

— Если я скажу тебе правду, это изменит что-либо?

Лёша сжал кулаки. Эти слова засели в нём, как заноза.

«Да, наверное... думаю, что будет лучше, чтобы я знал правду. Но... что такое — эта правда? Разве можно быть уверенным в чём-то?»

С каждым шагом дорога становилась всё тяжелее. Лёша ощущал, что идёт рядом не просто с человеком, а с чем-то иным. С тем, кого он не может разгадать. И чем дальше, тем сильнее его терзали мысли.

Сначала Лёше казалось, что всё идёт как прежде. Но вскоре он начал замечать странности. Тайна говорил иначе. Его голос то становился ниже, то резче, будто он не мог удержать одну манеру речи. Иногда он замолкал, внезапно прерывал слова, а потом возвращался в разговор, подбирая их слишком осторожно, будто проверяя, как они прозвучат.

«Он не такой, какой был всегда, — думал Лёша, — в нём есть что-то странное. Словно маска говорит вместо него. Но кто тогда под ней?»

Днём он старался не зацикливаться на этом. Но к вечеру, когда они остановились у костра, чувство подозрения стало невыносимым. Пламя освещало лицо Тайны, маска блестела в отблесках, и Лёша вдруг понял, что не знает о нём ничего. Ни настоящего имени. Ни прошлого. Ни даже причины, зачем он всё время рядом.

— Какое твоё настоящее имя? Мы столько с тобой блуждаем, и я всё ещё его не знаю...

Вопрос повис в воздухе, будто случайный, но голос Лёши прозвучал твёрдо.

Тайна не ответил сразу. Он отвёл взгляд на огонь — будто там, в завораживающем танце пламени, искал оправдание своей паузе. Пламя отражалось в его глазах сквозь щель маски, и на миг Лёше показалось, что маска стала не преградой, а, наоборот, окном, за которым мелькнула настоящая душа. Несколько секунд — и создавалось ощущение, что он выбирает не просто имя, а саму роль, которую обязан сыграть.

Но именно это «обязан» насторожило Лёшу. В его позе было что-то слишком человеческое: лёгкое движение пальцев по колену, словно нервная привычка; короткий, почти невидимый вздох, в котором не чувствовалось ни величия, ни тайны. Идеальная игра человека... Тайна всегда был загадкой, всегда — как стена, которую невозможно прочесть. А здесь вдруг проглянул человек, обыкновенный, со слабостями и сомнениями.

«Почему он так замер?» — мелькнуло у Лёши. — «Это же всего лишь имя… или, может, я ошибаюсь? Может, для него любое слово — это не просто звук, а клятва, от которой он потом не сможет отказаться?»