Пепел и тис. История о нём и о ней

Глава 8. О, Лиандор!

Холл встретил нас тяжёлым воздухом и тихим эхом чужих шагов. Пол из серого камня, с золотыми россыпями инкрустаций в виде звёздных карт, казался холодным. Над головой висели роскошные хрустальные люстры, но свет их был приглушён — будто сами светильники скорбели. У стен стояли ученики — молча, парами, тройками, как на похоронном сборе. Говорили шёпотом, как в храме. Кто-то держал в руках свитки, кто-то цветы. Один из юношей уронил платок, и не поднял — просто смотрел на него, как на знак. Комичности происходящему добавляла их милая, нежно-розовая форма с золотыми пуговками — такой она была испокон веков. В тон фасаду Академии.

Студенты мужского пола всегда недовольно ворчали, а девчонок эта колористика абсолютно не смущала. По прилежности и чистоте формы сразу можно было вычислить, кто на каком курсе — у первокурсниц и первокурсников форма всегда идеально отглажена, рубашка ровнёхонько заправлена в брюки или юбку, всё накрахмаленное!

А у тех, кто постарше — воротники по-залихватски расстёгнуты, рукава закатаны, юбки аккуратно, но смело подрезаны покороче, кое-где пуговиц уже не хватает — вот не зря говорят, что порой одежда может рассказать о человеке если не всё, то многое. Я кинула взгляд на студента, который уронил платок — растрёпанные волосы, мятая рубашка, воротник распахнут — четверокурсник, не меньше. Тот поймал мой взгляд и внезапно подмигнул мне, пятернёй растрепав свои светлые волосы еще сильнее. Я вооружилась в ответ тонкой, как стилет, ухмылкой, хоть это было и ужасно неуместно.

— Знаешь, — прошептала Эльса, осторожно ступая, словно боялась потревожить невидимую тень, — Я же училась в Академии. здесь никогда не было так тихо. А теперь...

— А теперь ощущается как те самые секунды шока после полученной от друга пощёчины. Или — затишье перед бурей, — отозвалась я, чувствуя, как под рёбрами скапливается ледяной ком. В Академии будто что-то умерло, и это что-то было больше, чем просто одна студентка.

Мы остановились у мраморных ступеней, ведущих к разным крыльям Академии. Здесь расходились наши пути — словно два ручья, что текли рядом, но теперь должны были вплестись в разные русла чужих коридоров, чужих историй.

— Итак, я тётка Лианы, — тихо начала она, как бы примеряя на себя роль, словно чужое платье. Голос её стал мягким, чуть дрожащим, как траурный флаг на ветру, и я почти услышала, как в нём затаилось несказанное горе. — Придумай мне имя. Надо поговорить с подругами. Выяснить, с кем она вообще общалась, как вела себя… С кого же начать? — она прикусила губу — точно сладкоежка, подбирающая первую ложку из сладкого десерта. Выбор стоял между каким-нибудь преподавателем и вон той стайкой девчонок, что посматривали на нас исподтишка, пряча интерес за будто бы ленивыми, грустными взглядами.

— Ещё и пробраться в её комнату... Надеюсь, у неё была соседка. Если не выйдет, надо где-то найти мирида, заведующего всем этим мероприятием, и слёзно выпросить у него информацию, — добавила Эльса и вздохнула так, словно собиралась не на допрос, а на похороны, где она — единственная, кто ещё верит в воскрешение и жизнь после смерти.

— Как насчёт Этерны? — так же тихо ответила я, переглядываясь со взъерошенным студентом, что уже откровенно пялился в мою сторону. Будто я была не гостем Академии, а загадкой на экзамене, которую он отчаянно хотел разгадать. Н-да, сейчас было не до заигрываний — как бы ни хотелось спрятаться в чьём-то взгляде от мрачной работы, что ждала нас.

Серая шляпка рядом возмущённо засопела, как закипающий чайник на плите у капризной старушки, и легко стукнула меня в плечо, точно наставляя — «соберись, девочка, мы тут не чаи гоняем, мы на работе». Я не выдержала и тихо хихикнула, как школьница в храме. Вернула на несостоявшуюся Этерну взгляд и внутренне пообещала себе держать серьёзность хотя бы пять минут подряд.

— Ладно. Перебор, — кивнула я, как болванчик в лавке сказочника. — Ирина? — предложила я. Имя простое, как свежий хлеб, ничем не выделяющееся, зато тёплое, родное. Располагающее. Знакомых Ирин у меня не было — но в Иль-де-Виреле оно звучало достаточно часто.

— Хм, — новоиспечённая Ирина удовлетворённо кивнула, будто попробовала вино на вкус и нашла его достойным. — Мне нравится. Отличное имя.

И всё. Роль была выбрана. Маска наделась. Ирина родилась, и с ней — новая ложь, тонкая, как шёлк, но прочная, как паутина.

— Только не переборщи с драмой. И постарайся не уронить шпильку в чью-нибудь душевную рану, — хмыкнула я. — А мне... нужно найти её родителей. — я вздохнула, уже представляя, какой это будет морально тяжёлый разговор. — Надеюсь, не придётся апеллировать положением Совета.

— Всё ясно, капитан. Разойдёмся на три часа. Потом встретимся у статуи Вейлана. Если Академия, конечно, не решит нас проводить к берегам Этерны, — она усмехнулась, но глаза оставались серьёзными.

Мы разошлись в разные стороны, и, когда я оглянулась, Эльса уже шла вдоль колоннады, как артистка, знающая: её роль началась, а зрители — в шаге.

Интерес взял верх, и я спряталась за колонной, нагло решив подслушать. Подол пальто псевдо-Ирины легко касался земли, а в глазах сверкало ровно столько скорби, сколько требуется, чтобы поверили. У колонн стояли две девочки — одинаково стройные, в розовых форменных жакетах с золотыми пуговками, как из театрального реквизита: свежевыкрашенные стекляшки сверкали, юбки идеально поглаженные, без единой складки. Прилежность с головы до ног, с ненавязчивым ароматом крахмала.

— Доброе утро, милые, — Ирина-Эльса заговорила прежде, чем они успели сделать вид, что не заметили незнакомку. Голос её был тёплым, как пар над чашкой ромашкового отвара. — Простите, не подскажете… я совсем потерялась в этих коридорах. Где у вас женское общежитие? Там раньше жила моя… — она сделала крошечную, идеально выверенную паузу, — племянница. Лиана.

Девочки обменялись взглядами. У той, что была повыше, дёрнулся уголок рта. Вторая, с круглым лицом и аккуратным пробором, чуть склонила голову.