Пепел и тис. История о нём и о ней

Глава 33. Самхейн

Сегодняшним утром подтвердилось то, что Бубби Блэк воистину великая мастерица своего дела. Благодаря её маслу для сна с лавандой, что она дала нам с Эльсой в подарок в наш последний визит — я проспала всю ночь как убитая и отлично себя чувствовала. Даже несмотря на события вчерашнего вечера.

— Ты посмотри! Уже всё разнюхали, паршивые газетчики! Ещё даже рабочий день не начался, а они уже разносят сплетни! — Эльса, вырвав меня из раздумий, раздражённо зашипела. Она бросила передо мной свежайший, ещё тёплый выпуск «Шарденской Галки», от которого пахло чернилами, бумагой и откровенной наглостью. Газета оскорблённо зашуршала, защищая свою честь.

Мы условились позавтракать сегодня у Лавра — утро было воистину прекрасным, до безобразия и неприличия золотистым, таким, словно его написали самые виртуозные мастера кистей и красок Шардена. Близился Самхейн, праздник, знаменовавший конец осени, но природа словно и не думала о том, чтобы сворачивать роскошную золотистую пору для того, чтобы уступить место тёмной зиме. Деревья светились ярким багрянцем, солнце ласково пригревало кончик носа, целуя нежными лучами щёки, а ветер лениво гонял листья по каменным мостовым, то и дело игриво бросая под ноги незадачливым ильдевирельцам то красный, то оранжевый листочек.

Улочки преобразились — лавки, кофейни, чайные и все магазинчики начали активно соревноваться в осенних украшениях. Кто-то просто решил обвить оконные рамы лианами, чьи листья уже окрасились в золотую медь; а кто-то, кажется, оформлял входную группу целую ночь напролёт. Иллюзорная паутина, смешные тыквы с вырезанными рожицами, внутри которых горели свечи — кто на что горазд! Деревянные колья с нанизанными на них тыквами, что смотрели на прохожих с задорными улыбками, летучие мыши, созданные магами Мирас… глаза разбегались!

Но, разумеется, самой красиво оформленной была книжно-чайная лавка Лавра. Мирид постарался на славу — перед входом раскинулась огромная арка из золотых листьев, в которой скрывались огоньки, мерцающие ярким оранжевым светом. От арки к окнам лавки тянулись пышные оранжевые лианы из осенних литьев, а на подходе к двери выстроились маленькими кучками армии тыковок всех мастей и размеров — большие, оранжевые, поменьше, зелёные, пятнистые, вытянутые, круглые, овальные.

А по ступенькам — от тротуара до самого порога лавки — вились гирлянды из засушенных яблок, апельсиновых долек, палочек корицы и маленьких свечек в стеклянных колбах. Когда кто-то подходил, свечи вспыхивали чуть ярче — кажется, там было наложено простенькое приветственное заклинание бытовой магии. Эльса, завидев это, восторженно ахнула и, тут же щёлкнув пальцами, добавила ко всему этому великолепию иллюзорных летучих мышек. Красных, разумеется.

То тут, то там раздавались звонки дверных колокольчиков: "динь-динь-день-деньги-деньги-динь!". Сегодня на Туманной площади все как с цепи сорвались! Словно все ведомства, департаменты и сам Совет объявил, что на работу этим утром без пакета свежих кристальных булочек и чая из плачущей мяты не пускают. Из-за этого даже нам с Эльсой пришлось сесть на улице — когда мы ни свет, ни заря пришли к Лавру, тот впопыхах виновато развёл лапами, указывая на полностью забитые оживлённым народом столики, стулья, пуфики и маленькие диванчики. Яблоку было негде упасть!

— Да вспомнит ночь тех, кого вы любите, и не приведёт тех, кого не ждёте. — сказал он, ставя наш заказ на стойку.

— Да вспомнит ночь тех, кого ты любишь, и не приведет тех, кого не ждёшь. — в унисон с Эльсой повторили мы. Традиционная присказка Шардена, что всегда звучала в Самхейн.

В прочем, погода очень располагала к тому, чтобы поймать последнее осеннее тепло. Утро было воистину манящим и приглашающим к посиделкам на улице. Поэтому — мы, захватив с собой чайничек чая и пару мягких клетчатых пледов, присели за плетёные стульчики, что стояли нестройным рядом прямо у дверей лавки Лавра. Нашу любимую полноценную летнюю веранду мирид с помощниками разобрал ещё месяц назад, но, по причине отличной погоды четыре столика и восемь стульев всё-таки удостоились чести погреться на солнышке. По Туманной площади тянуло ароматами свежей выпечки: корицы, горячего теста, топлёного масла. Неподалёку кто-то разливал глинтвейн — я различила кисловатую нотку красного вина, смешанную с гвоздикой. Солнце скользило по крышам, по медным вывескам, отражалось в стекле витрин и, кажется, само наслаждалось собственной красотой.

— Так это их работа, что ты хочешь, — возвращаясь к диалогу, хмыкнула я, разливая чай по изящным золотым чашкам. Лавр, приговаривая, что это придаст энергии и радости нашему бытию, сегодня заварил для нас какой-то новый сбор: бутоны амаранта, лимон, персик, ягоды. — Восхитительно! — вердикт сорвался с губ сам собой, когда я пригубила напиток. Горячий, сладкий, чуть кислый из-за лимона, нежно-розового цвета... песня.

— Ладно, не мне, государственной крысе, рассуждать о наглых сплетнях, — протянула Эльса, смягчившись, как сливочное масло под солнцем. Она блаженно прикрыла глаза, сделала осторожный глоток и почти замурлыкала. — Интересно, там есть сахар… или он сам по себе такой сладкий получился?

От золотых чашек шёл тёплый пар, пахло персиком, лимоном и чем-то чуть терпким, но не лимоном — видимо, тот самый амарант.

— Лавр обычно без сахара делает, — отозвалась я, поднимая свою чашку. Золотой ободок блеснул, когда луч солнца скользнул по краю. — Он считает, что пить чай с сахаром...

— ...настоящее кощунство, — закончила за меня Эльса, не открывая глаз и подставляя лицо утреннему свету. Сегодня её волосы, как обычно, были безупречно уложены в роскошные волны, от которых исходил пряный аромат корицы; а вот привычной цветовой гамме наряда она изменила. Сегодня Эльсу обнимал объёмный, с широким воротом, мягкий свитер цвета жжёного сахара, который она скомбинировала с тёмно-бордовой юбкой в пол. Из-под свитера игриво выглядывало кружево бюстье винного цвета — в тон пальто, что она набросила на плечи.