Пепел и звезды

1.2

Вечером весенний ветер бесцеремонно колотил в окно, словно выпив-ший сосед, спутавший квартиры. Грохот нарастал, но Настя уже поняла: ис-точник шума — не стихия. Ее пробила дрожь, пока кралась по тёмному кори-дору к входной двери. В груди росла тревога, а сердце глухо билось о рёбра, будто пыталось вырваться наружу. Осторожно заглянула в глазок и выдохну-ла разглядев ночного гостя — за дверью стоял Костя, пресловутый соседский мальчишка и заклятый друг.
— Можно? — хрипло спросил он.
Костя стоял на пороге, ссутулившись, сгорбившись под тяжестью че-го то невидимого. Вид у него, как всегда после очередной драки: куртка нараспашку, воротник смят, на щеке — свежая царапина, чуть ниже — рас-плывающийся синяк. Волосы всклокочены так, будто не один раз провёл по ним рукой в нервном жесте. Разбитые костяшки прятал в карманах, но Настя всё равно заметила: из под рукава куртки виднелась кое как намотанный ку-сок ткани.
— Иди домой, — устало сказала Настя.
— Издеваешься? Мать мозг вынесет, — Костя переминался с ноги на ногу, стараясь не опираться на правую ногу — похоже, прихрамывал.
— Может, взять с неё пример, тогда ты перестанешь заваливаться ко мне по ночам? — Настя скрестила руки на груди, но дверь всё же толкнула шире.
Единственный человек, чья нога переступала порог ненавистного жи-лища, Костя. Настя знала, что друг не станет осуждать за беспорядок. Он по натуре не привереда и чувствовал себя как дома.
— Даже не спросишь, что случилось? — попытался улыбнуться, но вышло криво: губы едва заметно припухли.
Настя молча окинула взглядом — привычным, почти безразличным, ведь давно перестала пугаться его вида. За годы дружбы научилась читать его состояние по мелким деталям: по тому, как держит руки, по тому, насколько сильно сгорблен, по тому, как смотрит.
— Я могу услышать что-то новенькое? — Настя закрыла дверь и по-вернулась к нему.
Всю жизнь Настя «свой пацан» для всех — пухленькая, коротко стри-женная, в мешковатых футболках. Она лазила по гаражам, дралась за спра-ведливость — и никто никогда не смотрел на неё как на девушку. Костя в том числе. Для него была «братан», «Настька», тот самый человек, который при-кроет спину. Но прошлым летом всё изменилось. Перед поступлением в ин-ститут Настя похудела — резко, почти пугающе. Отказалась от любимой еды, начала бегать по утрам, а потом отрастила волосы, сменила стиль. Теперь в зеркале отражалась девушка — стройная, с выразительными глазами и лёгкой улыбкой. И мир вокруг начал меняться: парни стали оборачиваться, одно-курсницы — шептаться, а Костя… Костя вдруг замолчал. Он всё ещё прихо-дил к ней по ночам, всё ещё шутил, всё ещё называл «братанкой», но иногда Настя ловила его взгляд — долгий, изучающий.
— Между прочим, твою честь отстаивал, — Костя плюхнулся на ста-рый диван, который скрипел под его весом.
— Решать конфликты мирно — не твоя сильная сторона, — вздохнула Настя. — При малейшем замешательстве в ход идут кулаки. И осечки случа-ются слишком часто.
— Да ладно тебе, — он потёр шею. — Просто эти уроды говорили, что ты…
— Что я?
— Ну… не важно.
Настя закрыла лицо руками. Ей хотелось одновременно рассмеяться и расплакаться.
— Костик, ну почему ты вечно лезешь в драки? — села рядом с ним. — Мне плевать, что обо мне говорят. Особенно обиженные мальчики.
— Но мне не плевать, —вдруг посмотрел на неё так, как никогда рань-ше.
В комнате повисла тишина.
— Чай?
— Думал, уже не предложишь, — Костя улыбнулся, но улыбка вышла какой-то нервной. — Смотри, пальцы от холода не сгибаются.
Пока Настя грела воду, он снял промокшую одежду, небрежно свесив на батарею, и даже не противился желанию порыться в ее телефоне поскольку его разрядился.
— Положи на место!
— Ты поменяла пароль? — поднял брови.
— Чересчур любопытный стал. Откуда привычка нарушать личное про-странство?
— Личное пространство? Настя, не понимаю, о чём ты, — Костя нахмурился.
— Разумеется, не понимаешь, — поставила перед ним чашку. — Ты со-вершенно не видишь границ и делаешь всё, что вздумается. Так нельзя.
— Нельзя? —в его голосе прозвучало что-то странное: смесь недоуме-ния и обиды.
Это слово звучало непривычно из уст Насти — девушки, которая была для него всем: сестрой, матерью, подругой. Той, кто штопал его джинсы, вы-слушивал глупости, прятал от разъярённой матери, кормил, когда приходил голодным и промокшим. Той, кто никогда не задавала лишних вопросов — просто была рядом. Костя не мог смириться с тем, что теперь её внимание может принадлежать кому-то ещё. В груди неприятно кольнуло при мысли, что может проводить время с другими, делиться своими мыслями, смеяться над шутками, которые придумал не он. Костя относился к этому нелогично ревностно, хотя сам не мог объяснить почему. В глубине души был убеждён: нет на свете человека, достойного её дружбы. Ну, кроме него.
— Раньше тебя ничего не смущало, — хрипло произнёс.
— Вот именно, раньше, — Настя отвернулась к окну, избегая его взгля-да.
— Что сейчас изменилось? — сделал шаг ближе, но она не повернулась.
— Я изменилась. Изменяюсь, — тихо ответила. —Просто я выросла и… начинаю понимать себя.
Последнее время Настя ловила себя на странных мыслях после того как случайно подслушала разговор одноклассниц в одиннадцатом классе о свида-ниях, ночёвках, нарядах, вечеринка. Сначала морщилась: «Что за бред? Слу-шать противно». Но чем больше вслушивалась, тем сильнее охватывало лю-бопытство. Возникло непреодолимое желание стать причастной к этому миру — миру девичьих секретов, разговоров шёпотом, совместных походов по ма-газинам. Но как?
— Не умеешь врать. По глазам вижу — что-то от меня скрываешь, — Костя схватил за плечо, заставляя повернуться.
— Просто я… я начинаю понимать, что хочу чего-то другого, — Настя резко повернулась к нему. — Не только дворовых разборок и ночных поси-делок в гаражах.
Раньше Настя действительно плохо разбиралась в эмоциях. Подавляла любые проявления чувств — будь то невыносимая боль или безграничная ра-дость. Когда впервые попала к психологу после развода родителей, то сопро-тивлялась помощи. Воспринимала болезненно, в штыки. Пропускала мимо ушей разговоры, пока однажды специалист не сказал фразу, проникшую куда-то вглубь сознания:
— Это нормально — чувствовать. Нормально бояться. Нормально хо-теть чего-то.
После этого мир будто перевернулся. Настя начала позволять себе пе-реживать: принимать беспричинную тревогу, пропускать через себя желание раствориться, сбежать от всего и всех, закрыться в комнате и молчать, уткнувшись лицом в подушку. Осознавать свою ненужность — будто мир от-торгает тебя, как не прижившийся после операции орган.
— Чего реветь вздумала? — Костя осторожно смахнул слёзы с её щёк. — Как девка стала.
— Открой глаза, — Настя подняла на него многозначительный взгляд. — Я действительно девушка. Не «братан», не «Настька», а девушка.
— Ты мой братишка, — машинально ответил Костя с нервной усмеш-кой, будто растерялся и не знал, что на это ответить.
— Не понимаю, — она сжала кулаки. — Притворяешься узколобым или действительно такой?
— Раньше ты проще ко всему относилась, любой кипиш поддерживала. Сейчас сильно изменилась и я не могу понять хорошие ли эти изменения, —Костя держа Настю за руку, резко потянул на себя и крепко обнял, прижав голову к своему плечу. Его объятия создавали иллюзию безопасности.
Глядя на них со стороны, можно подумать, что это парочка, по какой-то причине скрывающая свои отношения.
«На подозрения говорят: „Мы друзья“. А сами сидят много лет за одной партой».
«На подозрения говорят: „Мы друзья“. А сами проводят всё свободное время вместе».
«На подозрения говорят: „Мы просто друзья“. А сами лежат в обним-ку».
Порой Настя поддавалась общему ажиотажу. Представляла их в роли пары, но потом, отрезвев, убеждалась: Костя для неё — что-то вроде младше-го брата. Любишь безумно, но иногда так раздражает, что хочется съехать от родителей и видеться с этим малявкой только по особым случаям.
— Глупая, Настя, — прошептал Костя с горечью в голосе. — Я хочу уберечь тебя. Ближе, чем ты, у меня никого нет.
— Останешься? — тихо спросила она.
— Не-а, — он отстранился, но на мгновение задержал её руку в своей. — Мы с пацанами договорились ещё кое куда сходить. Но… спасибо, что не выгнала.
Костя стал скрытным, нервным, а проблемы росли в геометрической прогрессии. В его глазах появился болезненный азарт — азарт человека, кото-рый пытается доказать что-то самому себе. Появились сомнительные компа-нии, мелкие подработки. Он проваливался в глубокое болото и тянул за со-бой, крепко вцепившись в девичью руку.
— Зачем тогда пришёл, если у тебя другие планы? — Настя с трудом сдерживала дрожь в голосе.
— Куртку одолжить? Ту, в которой ты ходила в девятом классе. Моя промокла насквозь, — натянуто улыбнулся вспомнив Настю в большом весе, а сейчас перед ним маленькая, хрупкая, с тонкими чертами лица девочка. Да-же не верил, что это один человек.
Настя помнила отцовскую уродливую черную куртку — мешковатую, с капюшоном, в которой пряталась от всего мира. Тогда она ещё не задумыва-лась о том, как выглядит. Не стеснялась громко смеяться, не боялась быть неуклюжей.
— Я теперь не смогу уснуть, пока ты где-то болтаешься, — она схвати-ла его за рукав.
— Давай полежу с тобой? — Костя вдруг смягчился. — Всего полчаса, ладно?
Он часто оставался ночевать. Они спали в одной кровати, обнимались, с мягкими игрушками, и засыпали без каких-либо намёков на что-то большее. Настя даже не заметила, как провалилась в тревожный сон.