Пепел и звезды

ГЛАВА 2. Из школьных воспоминаний Насти.

Настя никогда не любила зиму так, как сейчас. Можно спрятаться в от-цовской куртке, прикрывшись будто щитом, и замаскировать уродливым шарфом двойной подбородок. Прекрасная иллюзия свободы, чтобы никто не заметил, насколько сильно она отличается от подруг и одноклассниц — стройных и женственных. Кажется, единственный способ выжить в обществе, где есть чёткая граница между весом и привлекательностью, — улыбаться, как светлячок, чтобы никто не догадался, какую работу проделывают мышцы живота, втягиваясь к позвоночнику каждые пять секунд, либо терпеть насмешки.
На часах половина восьмого вечера, а улицы уже опустели. Пушистые снежинки лениво опускаются на шапки и громко хрустят под ногами. Тишину нарушает группа школьников, возвращающихся домой с новогодней дискоте-ки. Ребята весело размахивают красивыми мешочками с конфетами, собран-ными родительским советом, и вспоминают забавные моменты прошедшего вечера.
Например, как Тонких В. исполнил головокружительный брейк данс прямо посреди актового зала, едва не свалив своей акробатикой учительницу физкультуры, приставленную следить за порядком, или как Должина Л. го-рестно размазывала по щекам слёзы и чёрную тушь, расстроившись тем, что никто не пригласил на медленный танец, а на «белый», как говорится, всех хорошеньких разобрали, как горячие пирожки.
Мальчишкам в этот момент не до сплетен: гормоны требуют продолже-ния веселья в виде традиционных шалостей. Они подставляют подножки и швыряются снежками в понравившихся девчонок, привлекая так внимание. Затем небрежно помогают встать, но страхуют каждую секунду, аккуратно стряхивают снег с курток, нежно подшучивая (но без излишних сантиментов — никто не должен догадаться, в чём причина излишнего внимания). Своеоб-разное зимнее искусство любви и дружбы.
— Настя! — Север догнал впереди идущую напарницу по спектаклю. В неё никто не бросал снежки, никто не пытался столкнуть в сугроб, опасаясь не справиться с габаритами и выглядеть нелепо. Однако все хохотали над ис-кромётными шутками и блестящими пародиями. Это как закон Вселенной: ко-гда одна система даёт сбой, другая берёт на себя дополнительную нагрузку, компенсируя недостаток первой.
— Мы круто справились с ролью разбойников, правда? Даже грустно, что репетиций больше не будет.
Месяцем ранее школа ожила особой атмосферой праздника. В коридо-рах пахло гуашью и мандаринами, которые кто то принёс из дома, а на подоконниках начали появляться первые бумажные снежинки — пока ещё неровные, с рваными краями.
Старшеклассники усердно готовились к главному событию учебного года — традиционной школьной «ёлке». Честь исполнить главные роли Деда Мороза и Снегурочки выпадала далеко не всем, из за чего разворачивалась едва ли не кровопролитная борьба — похлеще той, что бывает за ведущую роль в Большом театре.
Даже среди декораторов вспыхивали жаркие споры из разряда «стрем» или «норм», и «абы чем» коридоры, классы, а уж тем более актовый зал не украшали. Бумажные снежинки на окнах, плакаты с символом наступающего года, гирлянды — выполнены по последнему слову Pinterest.
Но тяжелее всего приходилось режиссёрам постановщикам, которым доверялась главная миссия: организовать действо так, чтобы каждый участник отработал на уровне профессионального артиста и удивил публику ничуть не хуже постановки Шекспира.
Север Сибирцев — тот самый старшеклассник, герой девичьих грёз. Высокий, стройный, с небрежной улыбкой и взглядом, от которого замирало сердце у половины школы. Руководство школы буквально купило его согласие на роль в спектакле — положительной оценкой по физике. Привлекать мальчиков к школьным мероприятиям удавалось только так: либо угроза «неаттестации», либо щедрый аванс в журнал. Именно на репетициях ново-годнего спектакля они и познакомились.
Завистливые языки тут же окрестили их дуэт «Слон и Моська»: статный Север и маленькая, пухленькая Настя. Каково же было удивление окружаю-щих, когда оказалось, что этот необычный союз неожиданно гармонично сра-ботался. Они не скрываясь здоровались в школьных коридорах, дурачились на репетициях, часто задерживались вместе в столовой после уроков — и каждый раз вызывали живой интерес остальных учеников. Похоже, законы притяжения действуют не только в космосе, но и в стенах обычной школы.
Настя не смела мечтать о вожделенной роли Снегурочки — снежной красавицы в сверкающей голубоватой шубке и белых сапожках, с волшебной палочкой в руке и улыбкой, будто сотканной из морозного утра. Пока остальные девчонки устраивали интрига за место главной героини новогодне-го вечера — Насте досталась бондана и сабля разбойника. Некоторые особо несдержанные наблюдатели язвительно подмечали, что распределение ролей с режиссерской точки зрения абсолютно закономерно: габариты Насти идеально подходят для воплощения образа громадного злодея. Мол, раньше всех входит в комнату не сама актриса, а ее впечатляюще свисающий живот. Впрочем, обижаться на невеж смысла нет, поскольку сами похожи на последнюю шоколадную конфету в подарочном наборе: красивая снаружи, но не-вкусная, лежащая годами в вазочке с крошками от печенья. Внешне красиво завернута, но внутри без «вау» эффекта.
Когда Настя узнала, что будет выступать вместе с Севером, неделю не могла отойти от зеркала разглядывая непривлекательное отражение и пытаясь внушить, что с ней все в полном порядке. Подлинная привлекательность ис-ходит изнутри, но никак не определяется размером платья, желательно XS. Настя прекрасно осознавала свои сильные стороны: уникальную харизму, которая притягивала людей магнитом без малейшей попытки произвести впечатление; широкую душу, способную вместить чужие беды и радости; много-гранность, позволяющую видеть мир в ярких красках; заразительный смех, от которого у окружающих сами собой расплывались улыбки. Люди легко доверяли ей секреты, искали поддержки и совета — значит, что то в ней было. Но зеркало же, увы, неспособно уловить эмоциональную глубину, внутренний огонь, нарочно игнорировала достоинства и продолжая подчёркивать несо-вершенства.
— Мне тоже понравилось, — лицо расплылось в нежной полуулыбке. — Быстро пролетел декабрь.
— Эй, Настя, — добавил, понижая голос, тёплый и горестный одновременно. — Знаешь, ты классная. Всегда поднимаешь настроение шутками, так что на уроках непроизвольно хихикаю, когда вспоминаю что то весёлое с ре-петиций. Иногда даже ждал их. Без тебя было бы скучнее в десятки раз. Знаешь, я бы наверняка начал встречаться с тобой, — продолжил спустя мгновение, как лезвие ножа, рассекающее последнюю надежду. — Если бы не была такой толстой.
В эту секунду всё, что смогла сделать Настя — сохранить неестествен-но исказившуюся улыбку, напрягая уголки губ, чтобы скрыть ужас и потрясение от услышанного. Кровь схлынула с лица, смыв привычный румянец бледностью. Голова инстинктивно втянулась в плечи, ноги предательски запина-лись друг о друга. Несмотря на парализующее чувство боли и унижения, она как бы кивнула с пониманием (нет).
— Ты же не обиделась? — спокойно спросил он, будто не заметил подкатившего нервного смешка. — Дружить то мы можем?
— Ага… — выдавила с трудом. — Почему бы не дружить…
— Отлично! — неловко потрепал её по плечу, почувствовав некоторое облегчение — будто сбросил камень с души, а этот камень теперь придавил Настю. — Я рад.
В голове Насти крутилось, как заевшая пластинка: «Да, полная. Да, выгляжу не как модель. Но я люблю жизнь. Люблю друзей, музыку, праздники. Люблю танцевать до упаду, петь караоке, даже если фальшивлю на каждой ноте. Люблю играть в волейбол, хотя после трёх подач задыхаюсь. Люблю рисовать дурацкие карикатуры на учителей и хохотать над ними до слёз. Люблю горячий шоколад с зефиром, зимние прогулки, запах свежей выпечки по утрам…»
Будто если не говорить о своих недостатках первой, то за тебя скажет кто то другой. Будто это не бестактность, а просто шутка. Будто её чувства — что то неважное, второстепенное, то, что можно ранить и тут же отмахнуться: «Да ладно, я же пошутил!»