Пепел и звезды

3.2

Настя просидела в институте до самого вечера. Весенний ветер за окном настойчиво барабанил по стеклу, будто выпроваживая последних постояль-цев. Коридоры пустели. Свет в аудиториях гас. Тишина опустилась на здание академии. Редкий шум создавали те немногие, кому учёба принесла дополни-тельные страдания в виде долгов и дополнительных контрольных за зимнюю сессию.
Настя медленно собрала тетради, закончив писать долги по лекциям. Пальцы слегка напряжены от усталости. В висках пульсировала лёгкая боль, но в груди теплилось удовлетворение: наконец то закончила, осталось совсем немного.
Едва она успела переступить порог аудитории, как послышался глухой удар о дверь и приглушённый мужской возглас:
— Чёрт!
Настя подпрыгнула от неожиданности, машинально потянув дверь на себя, преграждая выход внутрь. Раздался характерный стук кулака о дерево, попытки дёрнуть ручку, но вскоре сдался и ушёл. Прижав ладони к горячему лицу, Настя тяжело вздохнула. Сегодня судьба прямо сталкивает их лбами — и это уже второй раз за день.
Направляясь к гардеробу, Настя остановилась у зеркала в холле, но там увидела не прекрасное отражение, а себя прежнюю — щекастого поросёнка в отцовской куртке. Обдало холодным потом. Она нервно поправила прядь во-лос, пригладила свитер, который вдруг показался слишком простым на фоне мерцающей старинной люстры, отбрасывающей мягкий свет на стены.
— Эй, Золушка! Куда ты постоянно убегаешь? — раздался за спиной знакомый голос, от которого по спине пробежали мурашки.
Настя обернулась. Когда их глаза встретились, она окончательно убе-дилась: Север совсем не узнал в ней ту толстушку школьных лет. Ведь сейчас Настя выглядела иначе: стройная фигура, длинные волосы, уложенные мяг-кими волнами, изящный макияж и стильный наряд — всё это делало её прак-тически другим человеком.
— Опять? — издал короткий смешок Север, когда Настя хотела удрать, но оказалась прижатой к подоконнику.
Он выглядел возбуждённым, будто пробежал два марафона подряд на силе энергетиков и адреналина. Расстёгнутая кожаная куртка, растрёпанные волосы, румянец на щеках. Север внимательно смотрел на Настю, пытаясь понять, почему девушка кажется такой знакомой. Взгляд задержался на гла-зах — таких же голубых, как у него самого.
— Чего ко мне пристал? — дёрнула ногой Настя, но Север ещё сильнее прижал её к подоконнику, расставив руки по краям. Его запах — горький, с нотками цитруса и чего то неуловимо мужского — окутал, заставляя прова-литься в прошлое. Не знай его лично, ни на шутку испугалась бы. Но сей-час… сейчас это вызывало странное волнение.
— Я? Дорогуша, ты меня сегодня покалечила, — Север приподнял со лба чёлку, демонстрируя небольшой синяк. — Даже не извинилась!
— Прости, прости, — Настя зажмурилась, как при мигрени, но тут же открыла глаза, встретившись с его. — Сегодня у меня тяжёлый день. Разницу предметов надо сдать… И сейчас я очень спешу. Прости, что так вышло.
— Подожди, — перебил, будто пытаясь замедлить ход мыслей. Его го-лос стал тише, мягче. — Как тебя зовут?
Настя замерла. Север не узнал её. Совсем. И в этом было что то одно-временно обидное и освобождающее.
— Настя, — произнесла как можно спокойнее, решив не доводить ситу-ацию до абсурда.
Настя не хотела говорить правду, но врать нет смысла в эру интернета. Три года назад, вернувшись домой после новогодней вечеринки, удалилась отовсюду. Будто стёрла ту толстушку веселушку Настю Смертину с лица земли. И только спустя время, когда изменилась до неузнаваемости, создала новый профиль, чтобы общаться с одногруппниками.
Север мягко кивнул, продолжая пытливо разглядывать, будто сейчас достанет кисти и начнёт рисовать на холсте:
— Красивое имя, — улыбнулся загадочно, будто вспомнил что то при-ятное. — Меня Север. Скажи, Настя, мы не могли видеться раньше?
Настя замолчала на секунду, пытаясь справиться с волнением. Север стоял на расстоянии меньше вытянутой руки, сильно повзрослевший: ушли детские черты лица, прорисовались скулы, плечи стали шире — и всё та же ухмылка, сводившая с ума всех девчонок в школе. И даже сейчас, глядя на стройную фигуру Насти, не догадывался, что кожа до сих пор хранит память о том дне, когда тело было неловким и отталкивающим. С тех пор сих Настя шарахается, как от чумы, от комплиментов и ухаживаний. Страх снова ока-заться отвергнутой сидел глубоко внутри, запрещая верить, что кто то может воспринимать её всерьёз.
Настя вскинула подбородок, делая вид, что раздражена:
— Нет, — ответила коротко, попытавшись высвободиться.
—Уже поздно, — преградил путь Север. — Давай провожу?
— Не нужно. Меня заберет водитель, — сердце стало предательски биться чаще высвободившись и проскользнув вдоль стеночки мимо него. — Ты ещё раз прости меня. Пока, Север.
— Ещё увидимся, Настя! — бросил он вслед, и в его голосе прозвучало что то, отчего по спине пробежали мурашки.