Пепел и звезды

4.4

Настя не придавала особой значимости искусственно созданному сви-данию и оттого совсем не переживала, чувствуя почти безразличную лег-кость, — такую, что едва не затянула на весь зал что-то в духе певицы Елки: «Уютное кафе е-е…». Она уже набрала в грудь воздуха для драматического вступления, расправив плечи, приготовилась выдать номер и в последний миг опомнилась. Резко выдохнула, будто захлопнув двери перед носом рвущегося наружу «Шута Горохового» — того самого, что грустит с пухлых времен, ко-гда юмором прикрывала свою неуверенность и строго напомнила себе: обста-новка не располагает, ты вообще-то статусная богачка, а не девочка из спаль-ного района. Это не Бродвей, не Канны и даже не караоке клуб в пятницу ве-чером. Всего лишь пафосное кафе с претензией на парижский шик.
Приглушённый свет, негромкий джаз, свечи, расставленные на столе так, будто их специально учили стоять в идеальной симметрии. Алиса села ровно напротив, впившись взглядом в Настю и чуть ли не дрожа от злости.
Вопреки договорённости, Настя: во первых, пришла в джинсах, а не в платье; во вторых, вцепилась, как коршун, в бокал пива, а не в эстетичное шампанское; в третьих, вместо фотогеничного салата «Цезарь» заказала це-лую тарелку чесночных гренок и теперь с наслаждением хрустела ими.
— Хорошее место, — нарушила неловкое молчание Настя. Похоже, нервничали здесь все, кроме неё. Никита, казалось, нашёл удовольствие в анализе поведения Насти, будто видел подобное впервые.
Настя невольно задержала взгляд на Никите — что то в его профиле, манере слегка наклонять голову, когда слушал собеседника, показалось до боли знакомым. Где могла его видеть?
Мысли заметались, пролистывая давние воспоминания: времена, когда всё свободное время проводила с Костей — они часто зависали с его компа-нией за гаражами. Там всегда было шумно, много парней, громкая музыка, споры о футболе и боксе. Среди них мог быть и Никита — возможно, тот са-мый парень, который не ладил с Костей. Настя отвела глаза, стараясь не вы-дать замешательства. Воспоминания были размытыми, словно фотографии, выгоревшие на солнце, — достаточно, чтобы почувствовать укол узнавания, но недостаточно, чтобы быть уверенной. И всё же где то на краю сознания пульсировала мысль: Если у Кости с ним и правда был какой то конфликт, то это многое объясняет — ту едва заметное волнение в воздухе.
— Да, норм, — поддержал Даня, выглядя вполне естественно и друже-любно. — Мы часто тут зависаем, парковка удобная.
— Может, кальян закажем? — предложила Настя, уловив запах сладко-ватого дыма, утопающего в мягких тенях света. — «Трубка мира», может, разрядит обстановку?
Настя вновь почувствовала взгляд Алисы, легший на неё бетонной пли-той, и ответила тем же вопросительным взглядом: мол, в чём проблема? За-мечательно сидим.
— Да да, давайте! — поддержали парни весьма неуверенно, перегляды-ваясь так, будто думали: «А вдруг это проверка и сейчас начнёт читать лек-цию о вреде курения?»
Алиса пинает Настю под столом и шипит едва слышно:
— Смертина, какой кальян? Мы же на свидании…
Можно подумать, никто не чувствует запаха сигарет, которые Алиса пытается тщательно замаскировать за тонной духов. Уж больно хочет произ-вести хорошее впечатление на Даньку.
— Настя, — вдруг спрашивает Никита. — Ты, кажется, увлекаешься спортом?
— Ненавижу спорт, — отрезала Настя. — Если занимаюсь, то прини-маю как лекарство — без удовольствия. До того, как пришла на первую тре-нировку по танцам, мучилась в тренажёрном зале. Всем сердцем ненавижу железо.
— Ух ты! И при таком питании остаёшься в форме? — заметил Никита, кивая на её тарелку. У неё одной лежало настоящее испытание для организма. Даже парни сделали выбор в пользу белков и клетчатки, а не холестериновых бомб.
— Да я так, маленько… — Настя запнулась. Неожиданно накативший приступ тошноты напомнил о забытых днях, когда приходилось прятать тело от насмешливых глаз. — Всё в пределах дефицита калорий, конечно.
Тишина вдруг становится ощутимой. Все взгляды устремлены на неё. Настя машинально прикрывает живот пледом и втягивает шею в свитер, как раньше. Словно спрятавшись, уменьшается в размерах — и никто не заметит спасательного круга, окружающего талию, напоминающего о прошлом теле, которого она стыдилась долгие годы.
— Завидую, — Никита по доброму касается плеча, а Настя от этого движения будто каменеет, вся съёживается.
— Я только запах жареной картошки почувствую — и всё, плюс пятна-дцать килограммов, — шутит он.
— Сочувствую, — бурчит Настя, выдавливая уголками губ подобие улыбки.
Мышцы живота мгновенно напрягаются, втягиваются ближе к позво-ночнику. Фантом прошлого тела все больше нависает тяжёлым грузом. Внут-ренний голос упорно твердит: «Ты недостаточно хороша, тебя не примут настоящей».
Но тут Настя ловит взгляд Никиты — он не смотрит на неё с осуждени-ем. Он улыбается. И в этой улыбке нет насмешки.
Настя вдруг осознаёт парадоксальность ситуации: будучи «непривлека-тельной», испытывала стеснение меньше и вспоминала о недостатках только в порыве грусти после увиденной цифры на весах. Но бутерброд с колбаской, окроплённый слезами, быстро возвращал душевное равновесие. Харизма, притягивающая людей, будто растаяла вместе с жиром. Вместо лёгкости — страшная неуверенность, скованность, постоянный контроль. Каждое движе-ние — будто на сцене под сотней оценивающих взглядов. Каждый шаг — проверка: не слишком ли громко? Не слишком ли резко? Не выгляжу ли я нелепо?
Страх выглядеть глупо или привлечь нежелательное внимание пресле-довал постоянно. Настя ловила на себе взгляды — и тут же придумывала им объяснение: «Они смотрят на меня, потому что я странная. Какая то не такая. Не вписывается. Слишком угловатая. Слишком полная. Слишком… ничего особенного».
Раньше она могла спрятаться за полнотой: «Ну да, я толстая, что с то-го?» — и это было своего рода свободой. Теперь же, когда тело стало другим, оказалось, что проблема не в килограммах. Проблема — внутри. В том, как видит себя. В том, что даже изменившись внешне, всё ещё носит в себе ста-рую Настю. И в этот момент она понимает: сбросить килограммы оказалось куда проще, чем сбросить груз комплексов.