Пепел и звезды

5.2

Внутренний двор университета утопал в мягком свете весеннего солнца, позолотив кованую скамейку под деревом. Настя и Алиса устроились здесь, держа в руках бумажные стаканчики с кофе — их тени лежали на брусчатке, как два небрежных эскиза. Алиса лениво крутила ложечку в напитке, пока пе-на не сложилась в причудливый узор, а Настя, хмурясь, пролистывала фото в телефоне. Вокруг бурлила жизнь: мимо пробегали ребята с папками чертежей, компания девушек обсуждали планы на выходные, а с теннисной площадки доносился гул мяча, стучащего о площадку. В воздухе витали запахи кофе, свежей типографской краски и едва уловимый аромат сирени, пробивающейся сквозь ограду.
— Что за фото смотришь? — вдруг спросила Алиса, наклоняясь ближе. Её взгляд упал на экран, где Настя и высокий белобрысый парень стояли рядом у новогодней ёлки в забавных карнавальных костюмах. — Это же ты и Север?
Настя усмехнулась, увеличив снимок.
— Да, три года назад.
— Я до сих пор не верю, что Север ходил в обычную школу. Его отец — один из богатейших людей города!
Настя пожала плечами.
— Мы даже были соседями. Он жил в обычной разбитой пятиэтажке. Ходил на тренировки по футболу на школьный стадион, а по вечерам торчал в спортзале где-то в подвале. Но на нем всегда была одежда и обувь выдававшая, что явно не относится к «среднему классу». Но я ни разу не видела его родителей. Кажется, им занималась бабушка.
Алиса задумчиво отпила кофе.
— Странно… А ты сама… Почему при таком отце ты жила… почти скромно?
Настя замерла, затем медленно отложила телефон.
— Я расскажу, только обещай, что это останется между нами. Я не хочу, чтобы кто-то здесь об этом узнал.
Алиса кивнула, мгновенно став серьёзной.
— Мой отец и мать развелись, когда я была маленькой. Он… контролировал всё. Запрещал ей учиться, работать — только дом и дети. Но мама не из тех, кто смиряется. Она бунтовала тихо: читала книги, пыталась подрабатывать тайком, мечтала о независимости. Отец ревновал к каждому столбу, даже сам одежду покупал, контролировал траты, чтобы не смогла откладывать.
Алиса слушала, слегка нахмурившись. Она всегда считала своего дядю порядочным человеком — ведь их отцы были братьями, и семья для них на первом месте. Алиса росла в роскоши, окружённая любовью и заботой, и по-добные истории казались чем-то из параллельного мира.
— Когда мама решила уйти, папа поставил условие, — продолжала Настя, глядя вдаль. — Никакого финансирования, если только не оставит меня ему. Все понимали: я ему не нужна. Это был способ привязать маму к себе. Мама выбрала свободу. И начался кошмар. Он не просто перестал помогать, а вставлял палки в колёса. Мама пыталась найти работу, но её будто преследовали неудачи. Мы жили на грани. Я подрабатывала где могла: раздавала листовки, сидела с чужими детьми.
Алиса сжала её руку.
— Почему ты раньше не рассказывала?
— Не хотела, чтобы меня жалели, — Настя отвела взгляд. — Но самое смешное: отец объявился, когда я… похорошела, когда перестала заедать этот стресс. Начал предлагать переехать к нему, ведь мне получать образование. Сначала я отказывалась. Но потом стала замечать, как мама увядает — жертвует всем ради меня. Я думаю, она до сих пор одинока потому, что не хочет, чтобы мне мешал посторонний мужчина в доме. И тогда я решила принять предложение. Четыре года — не так уж много. Буду воспринимать как «биз-нес-план».
Алиса молчала несколько секунд, переваривая услышанное.
— Ты… ты думаешь, что он всё ещё пытается как-то мстить твоей маме? — тихо спросила она.
— Возможно, — Настя криво улыбнулась. — Но я научилась играть по его правилам. Пока думает, что выигрывает, я просто жду своего часа.
Алиса покачала головой, вспоминая, как раньше считала Настю просто взбалмошным подростком, бунтарем без цели. Теперь же за этим фасадом видела стратегию, боль и невероятную силу воли.
— Знаешь, — сказала она наконец. — Я всегда думала, что мой дядя… хороший.
Настя невесело рассмеялась. Они помолчали, глядя, как ветер колышет листья на деревьях. Где-то вдалеке смеялись студенты после прозвеневшего звонка.
— Кстати, — Алиса вдруг оживилась, меняя тему. — А Север? Вы… Мне это правда неловко говорить…
— Все нормально, — перебила Настя, пряча улыбку. — Как вдруг он завел дружбу с пожирателем пончиков, когда вокруг крутилось куча красо-ток? Ну… сама не знаю.
Алиса нахмурилась, явно не удовлетворённая ответом:
— Может ты ему нравилась...
— На какое-то мгновение мне тоже так показалось, учитывая столько времени проводили вместе. На репетициях, после школы… Он даже домой провожал пару раз. Только вот остальные видели в этом что то странное. Меня… — она запнулась, подбирая слова. —… предупреждали. Говорили, что если я «вздумаю влюбиться» в него, будут проблемы.
Алиса ахнула:
— Кто? Кто так говорил?!
— Да все, — горько усмехнулась Настя. — В школе меня даже травили из за этого. Севера за глаза прозвали — «гуманитарная помощь». Мол, иначе не объяснить, зачем таскается со мной где то ещё помимо вынужденных школьных репетиций.
Алиса открыла рот, потом закрыла, не зная, что сказать. Её лицо выра-жало искреннее недоумение и сочувствие.
— Это же так жестоко… — прошептала она.
Настя пожала плечами, стараясь казаться равнодушной:
— Уже привыкла. Но самое обидное… — она замолчала, потом выдох-нула и призналась. — Однажды Север сказал мне слова из разряда: «Если бы ты похудела, у нас могло бы получиться что то большее, чем дружба».
В груди снова заныло, как в тот день. Она вспомнила, как тогда кивну-ла, изображая понимание, хотя внутри всё разрывалось на части. Как застави-ла себя сказать: «Да, ты я все понимая», — и отстранилась первой.
— Я думаю, это стало спусковым крючком к моим улучшениям, — продолжила Настя тихо. — Но цена такого огромна. Я тогда кивнула, типа «всё ок», но прекратила общение, хотя он пытался поговорить, звал выйти к подъезду… А когда выпустился из школы, совсем забыл обо мне.
Она замолчала, глядя куда то вдаль. Перед глазами всплывали картин-ки: Север, машущий ей рукой на репетиции, его смех, редкие моменты, когда смотрел на неё так, будто действительно что то для него значит… И потом — пустота. Игнорирование. Новые компании, новые друзья, новые девушки.
— И сейчас, когда не узнал… — голос Насти дрогнул. — Смотрел та-кими глазами на меня… становится ещё больнее. Неужели обёртка — важнее внутреннего содержания?
Алиса молча взяла её за руку.
— Зай, ну ты чего, — горячо заговорила она. — У тебя невероятная энергетика! Просто некоторые люди слишком большого о себе мнения, чтобы это увидеть. Я всегда завидовала как много у тебя друзей.
Настя слабо улыбнулась:
— За эти годы я поняла одну вещь: я больше не хочу зависеть от чье-го то мнения. Я буду становиться лучше — но не ради кого то, а ради себя.
И, поднявшись, Настя бросила пустой стаканчик в урну. Она шла, рассеянно перебирая в рюкзаке конспекты, пока не нашла нужный. Последняя пара — философия, о которой почти забыла: монотонный голос преподавате-ля, ряды парт, запах мела и бумаги — всё это отвлекало от круговорота эмо-ций.