Пепел истинной

6

Лира стояла, словно окаменевшая, глядя на Эревана. В его глазах плескался ужас и отчаяние, но в них же читалась непоколебимая решимость защищать ее. Слова Каэла, словно ледяной ветер, пронеслись над лесной поляной, замораживая всякую надежду на мирное разрешение конфликта.
В сердце Лиры бушевала буря. Она любила Эревана всем своим существом, каждая клеточка ее тела противилась мысли о расставании. Воспоминания об их счастливых днях – о первых нежных прикосновениях, о клятвах под лунным светом, о беззаботных прогулках по лесу – терзали ее, словно острые осколки стекла. Она видела будущее рядом с ним, наполненное теплом и любовью, а не холодом золотой клетки.
Но перед ее глазами стояли не только воспоминания, но и видения грядущего. Она представила себе свой народ, беззащитный перед яростью драконов, их дома, объятые пламенем, их жизни, оборванные безжалостными когтями. Она слышала крики ужаса, видела слезы матерей, чувствовала беспомощность старейшин. Эта картина была настолько vivid и ужасна, что ледяной ужас сковал ее сердце.
Она посмотрела на Эревана еще раз, и в ее глазах он прочел всю глубину ее муки, всю тяжесть выбора, который она должна сделать. Слезы беззвучно катились по ее щекам, каждая слезинка – словно частица ее разбитого сердца.
"Я пойду," - прошептала она, ее голос дрожал, словно осенний лист на ветру. Каждое слово причиняло ей физическую боль.
Эреван покачал головой, его лицо исказилось от невыносимой муки. "Нет, Лира, нет! Я не позволю!" Он крепче сжал ее руку, словно пытаясь удержать ее от пропасти.
Лира сжала его руку в ответ, чувствуя, как их жизни переплетаются в последний раз. "Ради нашего народа, Эреван," - проговорила она, и в ее голосе звучала не мольба, а горькая необходимость. "Если я останусь, погибнут все. Моя любовь к тебе... она не стоит жизней целого народа."
Каэл, наблюдавший за этой мучительной сценой, усмехнулся. В его усмешке не было ни триумфа, ни сочувствия – лишь холодное удовлетворение от того, что его воля возобладала. Он не видел той внутренней борьбы, которая разрывала сердце эльфийки.
"Умница," - бросил он, словно похвалу хорошо выдрессированной зверушке. "Ты поступила... благоразумно."
Когда Каэл обратился в дракона, его огромные крылья заслонили солнце. Лира поднялась на его спину, чувствуя, как холодные чешуи касаются ее кожи. В полете над лесами, над ее родной землей, она беззвучно плакала. Каждая пролетающая мимо вершина дерева, каждая извилистая река напоминали ей о потерянной свободе, о разбитой любви, о горькой цене, которую ей пришлось заплатить ради спасения своего народа. В этот момент она чувствовала себя не пленницей судьбы, а жертвой жестокого тирана, чья одержимость разрушила не только ее жизнь, но и ее сердце.