Пепел истинной

14

Древняя магия, что с самого рождения пульсировала в венах принца Каэла, наследника рода драконов, отозвалась на едва уловимый шепот судьбы, словно дремлющий зверь внутри него встрепенулся. Он стоял на зубчатой стене Золотой Цитадели, этой величественной тюрьмы из золотого камня, которая одновременно была и символом его власти, и границей его мира. Его взгляд, привыкший скользить по подданным сверху вниз, теперь изучал прибывших эльфийских посланников.
В самой глубине его сознания шевельнулось что-то смутное, знакомое, но обволакивающее ледяным ужасом. Это ощущение было мимолетным, как тень облака, но оставило неприятный осадок тревоги.
"Какие же они... хрупкие," - пробормотал Каэл, скорее размышляя вслух, чем обращаясь к своему многолетнему советнику Эйнару, чья тень всегда следовала за ним. В памяти Каэла всплыли смутные образы детства: вечно склоненные головы слуг, покорные взгляды придворных, ни единого отказа, ни малейшего проявления неповиновения. С самого юного возраста он усвоил, что его слово – закон, его желание – приказ. "Неужели среди этой нежной поросли найдется та, чья душа способна выдержать мою силу, сплестись с моей?"
Эйнар, чьи мудрые глаза видели, как маленький Каэл учился летать, как его детские забавы превращались в демонстрацию власти, склонил голову. "Судьба, мой принц, плетет узоры непостижимые для смертных. Она редко ошибается в своих выборах." Но способна ли она смирить твое своенравное сердце? - подумал старый дракон, но благоразумно промолчал.
В тот момент, когда в тронный зал ступила Лира, странное чувство внутри Каэла вспыхнуло с новой силой. Что-то в ее осанке, в самом ее присутствии, кольнуло его сознание болезненным уколом. Не воспоминание – скорее, отголосок пережитой боли, смутный след отчаяния. Ее осанка излучала не хрупкость, а внутреннюю сталь, непривычную для тех, кто рос под сенью власти драконов. Взгляд ее серебристо-серых глаз был спокоен и проницателен, словно она оценивала не блеск золота и величие зала, а саму суть его обитателей.
"Она... отличается от остальных," - тихо произнес Каэл, и в его янтарных глазах мелькнуло не столько приказ, сколько непривычное чувство – интерес, смешанный с необъяснимой тревогой. Знакомое и пугающее ощущение одновременно. Он привык видеть в глазах других лишь благоговение или страх. В глазах Лиры не было ни того, ни другого, но было что-то еще… что-то, от чего по спине пробежал холодок.
"Ее зовут Лира, дочь старейшины Аларика," - прошептал Эйнар, наблюдая за реакцией принца. Он помнил, как юный Каэл, разгневавшись на непослушного щенка, случайно опалил ему шерсть. С тех пор Эйнар всегда опасался неконтролируемой силы, дремлющей в сердце принца.
Их взгляды встретились. Для Каэла это было подобно слабому, но болезненному уколу в самое сердце. Что-то знакомое, но связанное с мучительной утратой. В детстве его учили, что его истинная будет принадлежать ему по праву рождения, что сама судьба почтит его своим выбором. Нет, - пронеслось в его сознании странное, противоречивое чувство, - что-то пошло не так.
Но в глазах Лиры он увидел лишь мимолетное замешательство, быстро сменившееся настороженностью, даже... отторжением? Это было ново и болезненно знакомо. Никто никогда не смотрел на него так – с такой смесью настороженности и едва скрытой боли.
"Принц Каэл," - произнесла она, и в ее голосе не было ни тени подобострастия, лишь вежливая констатация факта, словно она обращалась к равному.
"Эльфийка Лира," - ответил он, чувствуя странное, непривычное волнение, смешанное с нарастающим беспокойством. Какое-то глухое эхо боли отзывалось на ее голос. В его голосе, обычно властном и уверенном, прозвучала непривычная нотка... осторожности? "Добро пожаловать в Золотую Цитадель." В глубине души Каэл боролся с противоречивыми чувствами. Инстинкт тянулся к ней, но что-то внутри кричало об опасности, о пережитой трагедии. Он надеялся, что близость к нему пробудит в ней ту же смутную, но мучительную связь, которую чувствовал он. Он привык получать желаемое. Но что, если это желание принесет ему невыносимую боль?