Пепел истинной

20

Услышав имя Эривана, Каэл едва сдержал рык. Ревность, словно древний дракон, пробудилась в его груди, опаляя все вокруг своим ядовитым пламенем. Сама мысль о том, что эта хрупкая, но такая пленительная эльфийка принадлежит другому, всколыхнула в нем первобытную ярость, которую он давно не испытывал.
Его янтарные глаза сузились, впиваясь в спокойное лицо Лиры. Как она смеет говорить о другом мужчине в его присутствии, в самом сердце его власти? Неужели она не чувствует той связи, что, как он был уверен, существует между ними? Неужели ее сердце настолько слепо, что выбрало смертного эльфа вместо него, наследника рода драконов?
"Жених?" - прорычал он, его голос задрожал от сдерживаемого гнева. Магия, дремлющая в его венах, отозвалась на его ярость, заставляя золотые украшения на стенах тронного зала едва заметно вибрировать. "Ты прибыла сюда как посол, а не как невеста!"
Лира выдержала его гневный взгляд, в ее серебристых глазах не было ни тени страха. Напротив, в них плескалась решимость, словно она предвидела эту реакцию и была к ней готова.
"Мое сердце принадлежит Эривану, принц," - твердо ответила она. "И это не имеет никакого отношения к моей миссии как посла эльфийского народа."
Эти слова, словно удар клинка, вонзились в самолюбие Каэла. Ярость, до этого тлевшая в его груди, вспыхнула неудержимым пламенем. Он сжал кулаки так, что побелели костяшки пальцев.
"Ты стоишь передо мной, в Золотой Цитадели, и говоришь, что твое сердце принадлежит другому?!" - проревел он, его голос эхом отразился от высоких сводов зала. Его драконья сущность требовала немедленного подчинения, отрицала саму возможность ее чувств к кому-то другому.
Эйнар, наблюдавший за этой опасной сценой, сделал предостерегающий жест, но Каэл был неудержим. Ревность ослепила его, затуманив разум.
"Кто этот смертный, посмевший коснуться того, что принадлежит мне по праву?" - прошипел он, его дыхание стало тяжелым и прерывистым. Он чувствовал, как древняя магия рвется наружу, желая покарать дерзкого соперника.
Лира не дрогнула под его гневным взглядом. В ее глазах вспыхнула защитная ярость.
"Эриван – благородный воин и любящий муж," - с вызовом ответила она. "И ваше высокомерие, принц, не имеет власти над нашими чувствами."
"Высокомерие?!" - взревел Каэл, его терпение лопнуло. Он сделал шаг вперед, и его тень, казалось, поглотила часть зала. "Ты стоишь перед наследником рода драконов и смеешь говорить о моем высокомерии, предпочитая мне какого-то смертного?!"
Боль, словно острые когти, сжала его сердце. Неужели он настолько отвратителен в ее глазах? Неужели его сила и власть ничего не значат для нее?
"Я предпочитаю любовь, принц," - спокойно ответила Лира, но в ее голосе звучала непреклонная сталь. "Любовь, основанную на взаимном уважении и доверии, а не на власти и принуждении."
Эти слова, словно холодный душ, немного остудили пыл Каэла. Он замер, пораженный ее смелостью и той истиной, что звучала в ее голосе. Он привык к тому, что его желания исполняются, что его выбирают. Мысль о том, что он может быть отвергнут, была для него невыносимой.
Ревность продолжала терзать его, но к ней примешивалось мучительное осознание. Он видел в глазах Лиры не просто упрямство, а глубокую, искреннюю привязанность к другому. И эта привязанность была для него непонятной и мучительной.
"Убирайтесь," - прорычал он, отвернувшись от Лиры. Его голос был полон боли и унижения. "Убирайтесь и заберите своего... жениха. Обсудим договор позже."
Лира молча поклонилась и покинула тронный зал, оставив Каэла наедине со своей бушующей яростью и терзающей ревностью. Огонь в его сердце сжигал его изнутри, оставляя лишь пепел разочарования и мучительное осознание того, что завоевать сердце этой эльфийки будет гораздо сложнее, чем он когда-либо мог себе представить. И присутствие этого Эривана лишь усиливало его боль и неуверенность.