Пепел истинной

21

Едва Лира покинула тронный зал, Каэл обрушил свой гнев на стены, сотрясая Золотую Цитадель яростным ревом. Золотые украшения осыпались, каменные плиты трескались под его когтями. Ревность, словно ядовитая змея, обвилась вокруг его сердца, сдавливая его мучительной болью. Как она могла? Как могла предпочесть ему, наследнику рода драконов, какого-то смертного эльфа?
Когда ярость немного утихла, в зал осторожно вошли его ближайшие советники. Они видели гнев своего принца не впервые, но сейчас в его глазах плескалась такая неприкрытая боль, что это заставило их насторожиться.
"Мой принц," - осторожно начал Эйнар, стараясь не провоцировать новую вспышку гнева. "Эта привязанность эльфийки... это лишь временное увлечение. Когда она поймет ваше величие, она..."
"Замолчи!" - рявкнул Каэл, его голос все еще дрожал от ярости. "Ты не понимаешь! Она смотрит на него... с такой любовью... с такой преданностью... какой я никогда не видел в глазах, обращенных ко мне!"
Советники переглянулись. Они понимали, что гордость их принца уязвлена, и эта рана была глубока. Жених эльфийской принцессы представлял собой не просто соперника, а живое опровержение его уверенности в собственной неотразимости.
"Мой принц," - выступил вперед один из молодых, но амбициозных советников, чье имя было Дракон. "Если этот смертный является препятствием... мы можем устранить его. Несчастный случай... внезапная болезнь... никто не узнает."
В зале повисла напряженная тишина. Советники ждали реакции своего принца. В прошлом Каэл не стал бы колебаться перед устранением любой угрозы своей власти или желаниям.
Но в этот раз что-то было иначе. В сознании Каэла вдруг всплыло смутное, болезненное воспоминание. Тень падения, отчаянный крик, ледяная хватка на запястье... И в центре этого кошмара – отблеск ужаса и отчаяния в серебристых глазах Лиры.
Он вздрогнул, словно от внезапного холода. Эта смутная картина прошлого, которую он до сих пор не мог отчетливо вспомнить, внезапно наполнилась зловещим смыслом. А если... а если в той прошлой жизни он уже пытался устранить соперника Лиры? А если это привело лишь к ее отчаянию и гибели?
Внутри Каэла разгорелась жестокая борьба. Драконья гордость требовала устранения соперника, шептала о его праве на Лиру как на истинную. Но смутные воспоминания, отравленные горечью утраты, предостерегали его. Они кричали о том, что насилие и принуждение лишь оттолкнут ее, приведут к новой трагедии.
Он стиснул зубы, борясь с желанием отдать роковой приказ. Его когти невольно выпустились, царапая золотой пол. Ярость клокотала в его венах, но поверх нее поднималась ледяная волна страха – страха повторить ошибку прошлого, страха навсегда потерять ту, чье присутствие, несмотря на всю боль ревности, ощущалось как некая странная, болезненная необходимость.
"Нет," - наконец прорычал Каэл, его голос был хриплым и полным внутренней борьбы. "Нет. Мы не тронем его."
Советники были ошеломлены. Это было неслыханно. Их властный принц, обуреваемый такой яростью, отказывается от простого решения?
"Но, мой принц..." - попытался возразить Дракон.
"Я сказал нет!" - рявкнул Каэл, и в его янтарных глазах вспыхнуло предупреждающее пламя. "Мы не будем действовать исподтишка. Если я хочу завоевать ее... если это вообще возможно... я сделаю это честно. Своим сердцем, а не чужой кровью."
Он отвернулся от своих советников, чувствуя себя опустошенным и измученным. Борьба с собственными инстинктами, с вековой гордостью его рода, была мучительна. Но что-то внутри него, какая-то смутная память о боли и утрате, подсказывало ему, что на этот раз он должен выбрать другой путь. Путь, полный сомнений и терзаний, но, возможно, единственный, ведущий к искуплению и... возможно, к сердцу той эльфийки, чья любовь принадлежала другому. И эта мысль жгла его больнее любого драконьего пламени.