Пепел истинной

24

Эриван наблюдал за Каэлом, и сердце его сжималось от невыносимой жалости. За этой маской показной учтивости, за этими сдержанными улыбками, которыми дракон одаривал Лиру, эльфийский воин видел зияющую пропасть боли. Он чувствовал, как неразделенная любовь, словно ядовитые корни, прорастает в душе Каэла, отравляя каждый его миг.
Их дружба крепла, да. Но эта дружба была словно хрупкая ваза, склеенная осколками разбитой мечты. Они делились мыслями, смеялись над общими шутками, но в глазах Каэла Эриван читал лишь одну, неизбывную тоску. Каждый взгляд, которым дракон украдкой одаривал Лиру, когда она заливалась смехом или увлеченно рассказывала о чем-то, что грело ее сердце, был криком безмолвной муки. Эриван, сам до безумия любящий Лиру, остро чувствовал эту агонию – видеть солнце своей жизни рядом, но знать, что его лучи согревают не тебя. Это была пытка, способная сломить даже бессмертную душу.
Однажды вечером, когда тихий вздох спящей Лиры наполнял их покои, Эриван и Каэл остались наедине с догорающим пламенем камина. Тишина давила своей тяжестью, словно надгробная плита на невысказанных чувствах.
"Тебе рвет душу, Каэл," - прошептал Эриван, не в силах больше выносить этого молчаливого страдания. Его голос дрожал от сочувствия.
Каэл вздрогнул, словно его застали на месте преступления – за кражей чужого счастья. Он резко отвел взгляд от пляшущих языков пламени, словно пытаясь скрыть в их мерцании свою обнаженную боль.
"Что за глупости, эльф?" - прохрипел он, пытаясь выдать свою горечь за раздражение. Но голос его предательски дрожал.
"Я вижу это, слышу это в каждом твоем вздохе," - ответил Эриван с надрывом. "Я знаю, что такое любить без надежды. Это словно вечная зима в сердце."
И тут Каэла прорвало. Вся сдерживаемая боль, все мучительное смирение вырвались наружу хриплым стоном.
"Это ад, Эриван! Ад! Видеть ее рядом, слышать ее смех, знать, что она счастлива... но не со мной! Каждая ее улыбка, адресованная тебе, – это кинжал, вонзающийся мне в грудь!"
Он схватился за голову, его могучее тело сотрясали беззвучные рыдания. Впервые Эриван видел дракона таким сломленным, таким отчаянным. В его глазах плескалась такая бездонная печаль, что сердце эльфа разрывалось от жалости.
"Время... оно должно помочь," - пробормотал Эриван, хотя сам не верил в эти утешительные слова. Некоторые раны не затягиваются, они лишь кровоточат вечно.
"Нет!" - выкрикнул Каэл с таким отчаянием, что пламя в камине дрогнуло. "Время лишь напоминает мне о том, чего у меня никогда не будет! Она рядом, но она – недосягаемая звезда! И я должен смотреть, как она сияет для другого!"
Эриван опустился рядом с ним и обнял его, простой жест утешения, который, казалось, немного облегчил муки дракона.
"Ты поступил благородно, Каэл," - прошептал эльф, его голос дрожал от сострадания. "Ты подавил свою гордость, свою ревность ради ее счастья. Это подвиг, достойный величайших героев."
Каэл оттолкнул его, его лицо исказила мучительная усмешка.
"Герой, чье сердце разбито вдребезги! Какая ирония!" - с горечью воскликнул он. "Я отпустил ее... но часть меня умерла вместе с этим решением."
Эриван молчал, не зная, что сказать. Он чувствовал всю глубину отчаяния своего друга, понимал, что никакие слова не смогут залечить эту страшную рану. Он просто сидел рядом, разделяя его боль, и в сердце эльфийского воина рос не только сочувствие, но и глубокое уважение к этому могущественному дракону, который оказался так беззащитен перед силой неразделенной любви. И эта беззащитность причиняла Эривану почти такую же острую боль, как и самому Каэлу.