Пепел истинной

28

Шесть дней. Всего шесть дней прошло с тех пор, как золотые ворота Золотой Цитадели сомкнулись за спинами уходящих эльфов, но для Каэла эти дни тянулись словно шесть веков мучительного заточения. Шесть лун, проведенных рядом с Лирой, промелькнули как один миг, наполненный странной смесью боли и невыразимой, запретной радости. А эти шесть дней без нее... они разворачивались в бесконечную, агонизирующую вечность.
Каждая минута была пыткой. Тишина Золотой Цитадели, прежде казавшаяся ему символом его власти, теперь давила своей пустотой, напоминая о зияющей дыре в его душе. Золотые стены, некогда блиставшие великолепием, теперь казались тусклыми и безжизненными, отражая умирающее пламя в его глазах.
Он бродил по своим огромным покоям, словно призрак, касаясь вещей, которые она когда-то видела, вдыхая воздух, который, казалось, все еще хранил слабый аромат эльфийских трав. Воспоминания о ней преследовали его на каждом шагу – ее тихий смех, ее задумчивый взгляд, тепло ее руки, коснувшейся его чешуи в последний раз. Каждое воспоминание было одновременно благословением и проклятием, распахивая на миг врата рая, чтобы тут же захлопнуть их перед его умирающим лицом.
Он больше не выходил на зубчатые стены, не смотрел вдаль, туда, где скрылись ее следы. Зачем? Там больше не было ничего, что могло бы согреть его замерзшую душу. Мир за пределами Золотой Цитадели потерял для него всякий смысл. Единственным его желанием стало ускорить неизбежное, поскорее погрузиться в забвение, где боль наконец утихнет, а образ Лиры перестанет терзать его умирающее сердце.
Он перестал есть, перестал пить. Древняя магия, поддерживавшая его жизнь на протяжении веков, теперь мерцала слабо, готовая вот-вот погаснуть. Советники приходили, умоляли его одуматься, но их голоса доносились до него словно сквозь толщу воды. Он видел их встревоженные лица, но не чувствовал ничего, кроме всепоглощающей усталости и желания поскорее закончить эту муку.
Каждая ночь была агонией. Он лежал в своей огромной постели, чувствуя, как холод проникает в его кости, как замедляется его дыхание. Перед глазами снова и снова возникал ее образ, и каждый раз осознание непоправимой потери вонзалось в его сердце ледяным кинжалом.
Он ждал. Он ждал конца, как избавления от невыносимой боли. Шесть дней тянулись как вечность, каждая секунда была наполнена мучительным осознанием того, что ее больше нет рядом, что ее никогда больше не будет. И в этом ожидании смерти, в этом безмолвном крике отчаяния, единственной его мыслью оставалась горькая ирония судьбы: он, могущественный дракон, чья жизнь длилась веками, умирал от любви к той, которая никогда не принадлежала ему. И единственным утешением в его умирающем сознании было слабое, но упрямое воспоминание о ее последних словах: "Я никогда вас не забуду." Эти слова, словно хрупкий цветок, расцветали в ледяной пустыне его умирающей души, даря ему последнюю, горькую надежду на то, что где-то в ее памяти останется хотя бы тень его умирающей любви.