Пепел на простынях

Глава 1.

**Я смотрела, как мой муж трахает языком чужую задницу в ресторане.**

Ну, не буквально трахает. Но он целовал её. В губы. Так, как не целовал меня уже года два. С голодом. С жадностью. С тем самым рвением, когда член встаёт ещё до того, как штаны упадут.

Я стояла за стеклом, в своих дешёвых балетках, с лаком на ногтях, который облупился ещё неделю назад, и смотрела на это ёбаное кино. Он гладил её по волосам. Она смеялась. Заказали десерт — тот самый, что я обожаю, чёрт бы их драл.

У меня внутри сначала стало холодно. Потом горячо. А потом — взрыв. Не атомный. Висцеральный. Я почувствовала, как желчь подкатила к горлу, смешалась с кислотой, и я чуть не блеванула прямо на асфальт.

— Блядь, — выдохнула я.

Рядом стоял какой-то мужик с сигаретой, услышал, покосился.

— Проблемы?

— У мужа проблемы, — ответила я. — Скоро у него не будет яиц.

Мужик офигел, отодвинулся. А я стояла и смотрела, как моя пятилетняя жизнь превращается в сраное дерьмо. Я стирала его трусы. Я жарила ему котлеты. Я терпела его мать, которая называла меня *«бесплодной дыркой»*. Я давала ему рот, когда уставал, а он даже спасибо не говорил. И вот он сидит, с этой сукой, и тратит деньги, которые мы копили на Париж.

На**й Париж.

На**й его.

На**й всех.

Я влетела внутрь ресторана. Официанты шарахнулись. Я шла к их столу, не чувствуя ног, слыша только грохот собственного сердца.

— Слава, — мой голос был тихим, почти спокойным. — Какого хуя?

Он поднял голову. Лицо вытянулось. А эта шлюха — она даже не испугалась. Посмотрела на меня как на мусор.

— Мари, давай поговорим дома, — начал он.

— Дома?! — я засмеялась. — Ты с каким-то ссыклом целуешься в нашу годовщину, а хочешь поговорить дома?!

Тут она вставила:

— Слушай, тётка, ты бы шла отсюда. Тебя никто не звал.

Тётка?!

Я схватила со стола бокал с красным вином и вылила ей на голову. Медленно, с удовольствием. Она завизжала. Вскочила. А я смотрела на её дорогое платье, по которому стекала бордовая жижа, и чувствовала, как мне становится хорошо.

— Ты с ума сошла?! — заорал Слава.

— Я сошла с ума?! Ты, ёбаный козёл, тратишь мои сбережения на шлюху, а я сошла с ума?!

Я ударила его ладонью по лицу. Звонко. Он отшатнулся. За соседними столиками зааплодировали.

Я вылетела на улицу, села на лавку, достала сигарету — хотя не курила с института. Затянулась. Закашлялась. И заплакала.

Слёзы текли грязные, липкие, вместе с тушью — наверное, сейчас я выглядела как потасканная панда.

— Неплохой удар, — услышала я голос сбоку.

Я подняла голову. Рядом стоял мужчина. Высокий. В дорогом пальто. Глаза — как у волка. Рот кривой, насмешливый.

— Пошёл ты на хуй, — сказала я.

— Я Андрей. Адвокат твоего мужа. Вернее, будущего бывшего мужа.

— Адвокат? — я сплюнула. — Ещё один мусор.

— Ты забавная, — он не обиделся. Наоборот, глаза блеснули интересом. — Твой муж попросил меня подготовить документы. Ты подпишешь завтра в десять.

— Ни хера я не подпишу.

— Подпишешь, — он улыбнулся. Ледяной, твёрдой улыбкой. — Потому что иначе я заберу у тебя всё. Даже трусы, которые на тебе. Поняла?

Я встала. Подошла к нему вплотную. Посмотрела снизу вверх — он был выше на полголовы.

— Слушай, адвокатишка, — прошептала я. — Я уже потеряла всё. Мне нечего бояться. А вот ты — если сунешься ко мне ещё раз, я тебе яйца отрежу и в рот запихаю. Понял?

Он смотрел на меня. Молча. Очень долго. А потом — сделал шаг вперёд, прижав меня к стене.

— Знаешь, что мне нравится в женщинах с разбитым сердцем? — его голос стал низким, вибрирующим. — Они бывают двух типов. Тряпки — которые плачут в подушку. И стервы — которые выживают. Ты — стерва. Я чую это за километр. И мне это, блядь, нравится.

Он наклонился — и провёл языком по моей губе. Я вздрогнула. По телу прошла волна электричества. Я ненавидела его. Но клитор, сука, сжался.

— А теперь иди домой, — сказал он. — Завтра увидимся. Приходи при параде. Хочу посмотреть на тебя в гневе.

Он ушёл. А я стояла, прижавшись спиной к холодной стене, и чувствовала, что между ног мокро.

Я ненавидела его.

Ненавидела себя.

Но впервые за пять лет моя киска сжалась не от обиды, а от ***желания***.

Я пошла домой пешком. Швырнула телефон об стену — он разлетелся вдребезги. Налила водки. Выпила стакан. Потом второй. Потом вырвала в унитаз.

И сидя на полу, в обнимку с фаянсовым другом, я поклялась:

— Я уничтожу их всех. Сначала — бывшего. Потом — этого выскочку-адвоката. Я сделаю так, что они будут ползать у моих ног и вылизывать мне пятки. И, блядь, если по пути придётся с ним переспать — я пересплю, а потом выплюну его, как вишнёвую косточку.

Я встала, вытерла рот тыльной стороной ладони и посмотрела на себя в зеркало. Опухшая. Красная. В разводах туши. Красивая.

— Мы ещё повоюем, мудилы.

Наутро я надела красное платье, на каблуки и пришла к нотариусу. Андрей стоял у окна. Увидел меня — и одобрительно присвистнул.

— Ого. А ты умеешь удивлять.

— Заткнись, — сказала я, садясь напротив. — Давай свои бумаги. Только знай: это не я проиграла. Это ты только что разбудил зверя.

Он засмеялся. А я смотрела на его руки, на жилы на запястьях, и представляла, как впиваюсь в них зубами.

Ненависть — это тоже любовь. Только с другой стороны.

И наша история только начиналась.