Пепел над Саванной

Там, где взвешивают сердце

Утро на плантации

Утро раскатывалось по дому медленно, как мёд с тёплого ножа. Сначала — запах свежеиспечённого хлеба, потом — слышный сквозь открытые окна звук щёток, чистящих серебро, потом — приглушённый гул женских голосов на кухне, где обсуждали не ужин, а свадебное меню.

Слуги ходили мягкими шагами, хлопали тканями по мебели, перебирали фарфор в буфете — и никто даже не спрашивал, будет ли свадьба, все жили так, будто она уже случилась.

Бель сидела у окна в голубом халате с вышивкой, волосы распущены — редкая вольность, которую она позволяла себе только ранним утром. На коленях лежала раскрытая книга, но глаза скользили мимо строк — по саду, по дорожкам, по деревьям, что чуть дрожали в свете нового дня.

Вдруг дверь приоткрылась, и в комнату влетел Тэдди — босиком, с растрёпанными волосами, в рубашке навыпуск, с книгой подмышкой и апельсином в руке.

— Ты всё ещё притворяешься, что читаешь? — спросил он, ухмыляясь.

— Я не притворяюсь, — ответила Бель, улыбнувшись. — Я честно стараюсь.

Он сел на край кровати, разорвал апельсин и протянул ей дольку.

— Все внизу думают, что ты скоро станешь миссис Кэролл.

— А ты? — она взяла апельсин, поднесла к губам. — Что думаешь ты?

Тэдди пожал плечами.

— Я думаю, ты смотришь на него, как на открытую дверь, а на себя — как на клетку.

— Тэдди… — тихо, почти выдохом.

— Знаешь, я могу и ошибаться, — быстро сказал он, откусывая дольку. — Я всего лишь ребёнок.

Он встал, уже выходя, а потом обернулся.

— Ты ведь не выйдешь за него, да?

И, не дождавшись ответа, исчез.

Дом гудел, как улей: в гостиной накрывали стол, в холле переставляли цветочные вазы, на кухне спорили о том, нужны ли к свадебному пирогу фрукты или достаточно глазури. Слуги носили на подносах чай с корицей, пряные булочки, ломтики ветчины с инжиром. На кухонном столе росла гора маринованных персиков и варёных яиц, а в кладовой уже стояли отобранные вина — те, что хранили на случай «особого дня».

А этот день, судя по всему, пришёл.

Бель шла по дому, слыша, как каждая комната шепчет о ней, не называя по имени:

«Она выберет Рэндольфа.»

«Как хорошо, что дела семьи устаканятся.»

«Слава Богу, миссис Монро воспитала дочь с умом.»

Она проходила мимо зеркала — и не всегда узнавая себя.

Когда она вышла на улицу, солнце уже припекало. В саду стояли качели, на которых Тэдди раскачивался, читая книгу, ногами задевая макушки травы. Из-за поворота дорожки уже поднималась пыль — кто-то ехал. Вероятно, соседи.

А Бель вдруг подумала:

«Если сейчас сесть на лошадь и просто ехать… куда-нибудь. Вдоль реки, через лес, на север… кто меня остановит?»

И сердце ударилось о рёбра так, что стало трудно дышать.

Обед с семьёй и гостями

В доме пахло жареным мясом, свежей кукурузой и сахарным сиропом — тяжёлый, тёплый запах, от которого кружилась голова, как от слишком крепкого духовного настоя. На столе в гостиной уже стояли блюда: перепела с розмарином, ломтики ветчины, пропитанной медом и гвоздикой, кукурузный хлеб с хрустящей корочкой, фасоль в сливочном соусе, маринованные персики в маленьких хрустальных чашках, картофельный гратен с мускатным орехом. По серебряным подносам поблескивали фужеры с охлаждённым лимонадом, сандаловым пуншем и густым южным вином.

За столом смеялись и переговаривались: миссис Делакруа с жемчугами на шее, миссис Грейсон с лёгким намёком на ревматизм в движениях, мистер Сандерс, весёлый и рыхлый, как сдобная булочка, и Рэндольф Кэролл — идеальный, ровный, будто высеченный из хорошего мрамора.

— Ну что, мисс Монро, когда нам ждать приглашения на свадьбу? — весело бросил Сандерс, подмигивая.

Марта чуть склонила голову, сдержанно улыбаясь:

— Ну, я полагаю, мы не будем спешить. У всего своё время, не так ли?

— Да-да, конечно, — захихикала миссис Делакруа. — Но знаете, дорогая, в наше время, если южная роза уже выбрала свой сад, чего тянуть с пересадкой?

Смех. Звон бокалов.

Бель подняла глаза на бабушку Бэнкрофт, сидевшую в углу, чуть в тени. Та держала бокал лимонного пунша, но губ не касалась. Её глаза, острые, как шпилька в причёске, скользнули по комнате, и в них было что-то вроде беззвучного:

«Не все свадьбы заканчиваются свадьбами.»

Рэндольф повернулся к Бель, легко, вежливо, почти мягко:

— Вы сегодня необычайно прекрасны, мисс Монро. Этот цвет вам к лицу.

— Как апельсиновый закат, — добавила Делакруа. — Такой сочный, нежный оттенок…

Бель кивнула, почувствовав, как в груди нарастает странное ощущение: будто её заворачивают в вату, тянут шнурком корсета всё туже, оставляя только улыбку на поверхности.

Сквозь общий гул голосов Бель вдруг уловила знакомый, чуть насмешливый смех. Уоррен — её старший брат — сидел чуть в стороне, роняя слова в ухо Изабелле, своей молодой жене. Он держал рюмку с бренди, слегка наклоняясь, так что свет ловил медные отблески в его волосах. Изабелла была, как всегда, безупречна: светлое платье с вышивкой, золотые браслеты на запястьях, тонкие пальцы, которые чуть-чуть сжимали платочек, хотя в жарком воздухе он не был нужен.

— Белль, — окликнул Уоррен, обернувшись. — Ты сегодня, кажется, мечтательнее обычного. Или уже представляешь, как будешь переставлять мебель в доме Кэроллов?

— Уоррен, — негромко сказала Марта с материнским укором, — не нужно.

— О, я просто шучу, мама, — отмахнулся он с легкой усмешкой. — А что мне ещё? О делах говорить? Про хлопок и табак? Скука смертная.

— Между прочим, — подала голос Изабелла, с мягким, почти ласковым тоном, — у Рэндольфа прекрасная библиотека. Я слышала, что он выписывает книги из самой Филадельфии. Разве это не чудесно, Белль? Представь: долгие вечера, тишина, музыка… и книги. — Она склонила голову, и в её улыбке было что-то от кошки, довольной своим отражением.