Пепел нашей ненависти

ГЛАВА 1. УЗЕЛ

Октябрьский ветер трепал мокрый плющ на стенах Малфой-мэнора. Аллея, ведущая к парадному входу, была усыпана листьями — бурыми, жёлтыми, багровыми, словно запёкшаяся кровь на старых бинтах.

Гермиона Грейнджер шагала по гравию, и каждый шаг отдавался в висках глухим эхом. Она поправила сумку на плече — тяжёлую, набитую инструментами для описи — и в сотый раз спросила себя, почему согласилась.

Вопрос был риторическим.

Потому что начальник Отдела тайн, Уильям Кроули, посмотрел на неё поверх очков и сказал: «Вы лучшая, Грейнджер. А в этом деле нужен лучший». Потому что отказаться означало признать, что Драко Малфой всё ещё имеет над ней власть — хотя бы такую, чтобы заставить её отступить. А она не отступала. Никогда.

Шесть лет она не видела этого человека — если не считать газетных снимков и сухих отчётов. Шесть лет с того июльского дня в зале суда, когда решалась судьба семьи Малфоев и заодно — в каком-то извращённом смысле — её собственная вера в справедливость.

Она помнила всё. Скрип стульев. Приглушённый шёпот. Цепи на его запястьях — тонкие, серебряные, блокирующие магию. И его самого: высокого, неестественно бледного после месяцев в ожидании приговора, в мятой мантии, которую ему выдали только на время заседания. Волосы — светлые, почти белые — были растрёпаны после ночи в камере. И этот беспорядок странным образом шёл ему больше, чем идеальная укладка, которую она помнила по Хогвартсу.

Он не выглядел сломленным. В этом была вся суть.

Даже перед Визенгамотом, даже под ненавидящими взглядами полусотни людей, чьих родственников убили его соратники, он держал спину прямо. Подбородок вздёрнут. Взгляд — холодный, ясный, острый. Он не просил пощады. Просто стоял и слушал, как Гарри Поттер тихим, но твёрдым голосом рассказывал о том, как Драко опустил палочку на Астрономической башне. Как колебался. Как не смог.

Гермиона сидела на галерее, сжимая подлокотники до белых костяшек. Рядом Рон что-то шептал — кажется, ругательства, — но она не слышала. Она смотрела на его затылок. На острые позвонки под бледной кожей. На то, как пульсирует жилка на шее — единственное, что выдавало напряжение.

А потом он обернулся.

Их взгляды встретились поверх голов, поверх шёпота, поверх всего. На секунду. На две. Воздух в лёгких сгустился. Он смотрел на неё без страха. Без мольбы. Что-то тёмное, почти насмешливое мелькнуло в серых глазах — словно он знал о ней то, чего она сама о себе не знала.

Его оправдали. Сняли наручники. Он покинул зал, не глядя по сторонам.

Гермиона тогда сказала Рону, что ей плевать. Но той ночью лежала без сна, прокручивая этот взгляд снова и снова, пока он не впечатался в память намертво.

А через два года Министерство предложило ему работу.

Кингсли Бруствер лично объявил об этом. В Британии всплыли тёмные артефакты — наследие Волан-де-Морта, растащенное по частным коллекциям. Никто не понимал, как они работают. Никто, кроме человека, выросшего среди них.

«Малфой станет консультантом. На испытательном сроке. Но он будет работать на нас».

Гермиона спорила. Доказывала. Кричала. Но Кингсли был непреклонен. А время доказало его правоту: к две тысячи четвёртому Драко Малфой стал лучшим экспертом по тёмным артефактам в Британии. Они ни разу не работали вместе — она сознательно избегала любых проектов, где могла пересечься с ним. До сегодняшнего дня.

Дверь открылась до того, как она успела постучать.

Он стоял на пороге, и шесть лет схлопнулись в одно мгновение.

Высокий — выше, чем ей помнилось. Раздался в плечах. Тёмно-серая рубашка без галстука, рукава закатаны до локтей. На левом предплечье темнела Метка — блёклая, почти размытая, но всё ещё различимая. Волосы растрёпаны, будто он только что провёл по ним рукой. Никакой помпезности. Только холодный, оценивающий взгляд серых глаз, который прошёлся по ней сверху вниз и обратно.

— Грейнджер, — произнёс он. Голос ниже, чем ей помнилось. С хрипотцой. — Пунктуальна, как всегда. Могла бы и опоздать — я бы не расстроился.

— Малфой, — она вскинула подбородок. — Давай притворимся, что мы рады друг другу, и сразу перейдём к делу.

— Притворяться — это по твоей части. — Он отступил в сторону. — Я предпочитаю честность. Ты меня ненавидишь. Я тебя — тоже. Работа от этого не пострадает. Заходи.

Холл был почти пуст. Голые стены, тёмный паркет, люстра. Всё ценное Министерство вывезло ещё в девяносто восьмом. Только один уцелевший портрет над камином — женщина с острыми чертами лица и брезгливо поджатыми губами. Она проводила Гермиону взглядом и что-то прошипела.

— Моя прабабка, — бросил Драко не оборачиваясь. — Не обращай внимания. Она ненавидит всех, у кого меньше пяти поколений чистой крови.

— Я переживу, — отрезала Гермиона, хотя внутри что-то дёрнулось.

Они спустились в подвал. Западное крыло, запечатанное магией крови. Шесть лет никто не входил сюда, кроме Драко — и то лишь недавно, когда совершеннолетие чистокровного наконец позволило ему сломать старые печати.

Подвал оказался просторным, почти залом. Вдоль стен — стеллажи с артефактами, свитками, шкатулками. Пахло сыростью, старой магией и чем-то сладковато-металлическим.

— Приступай, — сказал Драко, прислоняясь к стене. — Я подожду.

— Ты мог бы помочь.

— Мог бы. Но это твоя работа, Грейнджер. Министерство прислало тебя для независимой описи. Если я начну трогать артефакты, это будет конфликт интересов.

Она закатила глаза и двинулась вдоль полок. Он наблюдал — она чувствовала его взгляд спиной. Тяжёлый, оценивающий. Не враждебный, но и не дружественный. Просто… присутствующий. Это раздражало больше колкостей. К колкостям она привыкла.

— Ты можешь не сверлить меня глазами? — не выдержала она через четверть часа.

— Могу. Но тогда мне будет скучно.

— Потерпишь.

— Я терпел шесть лет, пока твоё Министерство пыталось взломать мои подвалы. Теперь моя очередь развлекаться.