Пепел Наших Грёз

Глава четвёртая. Ворон и падаль

...

Всякая магия - есть дар Всевышнего.

Всякий дар сопровождается смертью.

На падаль тут же слетаются вороны.

...

Немногим позже Равен вновь попался на глаза.

То был вечер следующего дня. Закатное солнце купалось в пурпурных волнах, тонуло в редкой пене алеющих облаков, жёлтой таблеткой стремительно падало к водам Медаллы.

Холодный воздух, наполненный ароматом цветущей вишни, жег открытые участки кожи, с мурашками проникал под одежду. Бледными красками исказил ссохшиеся губы, блёклым розовым цветом застыл на щеках и висках. Бодрил.

Под конец дня силы совсем иссякли. В полусне Витней расположился на скамье у порога городской администрации (меж библиотекой и Тэлумом), в задумчивости перебирал пальцы рук, искоса наблюдая за мимо проплывающими силуэтами.

Ландо внеслось на площадь, сопровождаемое скрежетом старых колёс и гулкого их стука о каменные плиты. Облезлое дерево и запыленные складки ткани; измученные лошади с озверевшими мордами, пускающие пену из зловонных пастей; старик-ямщик в выжженной солнцем шляпе и покоцанных портах с заплатками на коленях. Картину завершал силуэт Равена, вскочившего на ноги ещё до того, как лошади резко оборвали свой бег. На этот раз вид его во многом куда более презентабельный. Белоснежная ткань шитой рубашки светилась утонченностью нити, пышное жабо плавными завитками струилось по груди, прямые брюки облегали ноги вплоть до голеней, где скрывались в кожаном выступе сапог.

Опираясь о потрепанную сидушку, Равен передал деньги ямщику, на ходу спрыгнул со ступени ландо, поправляя съехавших набок ремешок. Лёгкой походкой взошёл по пологим ступеням храма, ловя на себе негодующие взгляды охраны.

Витней с интересом наблюдал за каждым его шагом, с необъяснимым чувством тревоги ловил себя на тяжёлых мыслях, сыплющихся на голову, словно крупа.

... Мелкая, забивающаяся за воротник, путающаяся в тине волос и складках одежды...

Равен уселся на верхней из ступеней, поставил у ног плотно набитый рюкзак из серой мешковины.

Вечерний ветер вил и без того взъерошенные волосы, вздувал белые рукава, трепеща у манжет. Во взгляде читалась сосредоточенность, в движениях кистей рук - нервозность. Равен явно к чему-то готовился, выжидал.

... Вот только что?...

Спустя некоторое время у порога храма возникли новые, значительно омрачающие обстановку лица. Шестеро незнакомцев в "чумных" масках выстроились в один ряд во главе с Равеном, долго о чём-то переговаривались, ещё больше напрягая гвардейцев.

Громкий окрик заставил всех встрепенуться, а Витнея - вскочить на ноги. Отчаянные вытянулись по струнке, гордо выпятив грудь, держали над собой яркий плакат с ещё более броской надписью: "Сожжем Тэлум вместе". Отбивая звонкий ритм каблуками сапог, они поочерёдно стянули маски, громко, в один голос выкрикнули:

- Сожжем! Сожжем! Сож-жем! - чётко, с силой и напором.

Из общего строя явно выбивался голос Равена. Он голосил изо всей мочи, рискуя сорвать связки; то снижался до хрипоты, то в контраст, поднимался до визга.

- Сожжем! Сожжем! Сожжем!

Опешили.

Площадь погрузилась во всеохватывающих ступор, выход из которого, тут же отыскали гвардейцы. Угрожающе ощетинившись, они без промедления обнажили мечи. Блестели в вечернем солнце серебряные латы, алым полыхнули перья, украшающие сердцевину шлема, холодное лезвие, текучее, словно ртуть, зависло в воздухе.

Доля секунды, и подростки кинулись врассыпную. Один лишь Равен замер вопреки угрозе, с приторным героизмом в некогда безразличном лице, застыл, демонстративно сжимая руки в кулаки.

- Мразь! - с неистовым рыком один из гвардейцев вздернул Равена, вцепившись в его воротник. - Чёртова мразь!

Юноша лишь расплылся в нелепой улыбке.

- Да, папочка, я тоже тебя очень сильно люблю! - в глазах скользнуло ехидство.

... Отец?! Это что - шутка такая?! Если так оно и есть, то крайне неуместная...

Гвардеец стиснул зубы, параллельно оглядываясь на сослуживцев. В лицах тех ни капли удивления, лишь напряжение и нерешительность, смешанные с трусостью. Откинув забрало, частично скрывавшее заплывшее потом лицо, мужчина ближе притянул к себе ни капли не сопротивляющегося Равена.

- Я устал от твоих выходок.

- Я устал от тебя, маразматик!

- Подумай о матери! Её сердце не выдержит, если она узнает, что ты снова среди Отчаянных.

- У меня будет много времени поминать её и после смерти.

- Сколько? - голос гвардейца упал до шепота. - Сколько тебе заплатили?

- Ни-ши-ша! - дико, сипло рассмеялся.

- Так, прекрати это!

Тишина. Равен мерно моргал.

- Иначе, ты никогда... Слышишь? Никогда не ступишь на порог моего дома!

В глазах юноши, кажется, мелькнуло сомнение. Мелькнуло и тут же исчезло, гонимое чем-то демоническим и злостным.

- Тэлум. Будет. Полыхать.

И пальцы отца мгновенно разжались.

Удар пришёлся прямо в челюсть. Равен согнулся пополам, прижимая обе руки ко рту. Алые сгустки слюны сочились меж пальцев, растрепанные волосы липли к мокрым щекам, зубы скрежетали от пульсирующей боли.

- Жалкий щенок! - звучало высокомерно.

- Не хуже... - жадно втягивая пресный воздух, Равен облизал разбитые губы, - ... вашего...

Солнце окатило площадь новым приливом закатного света. Его лучи кровью запекали глаза, струились вместе с ветром везде и всюду, ростками тревоги пронзали душу. В них-то и сверкнуло блеклое лезвие кинжала. Равен прижимал его к самому запястью, и рука соскочила, готовясь нанести удар. Витней невольно подался вперёд, желая предотвратить его, но лишь беспомощно вытянул руку.

Лицо Равена исказилось в широкой улыбке, открывающей вид на кровоточащую челюсть, пенящуюся слюну на языке и повреждённую кожу уголков губ. Усмешка боли сменилась удивлением. Кинжал завис в сантиметре от бедра жертвы, не желая подчиняться напору руки. Застыл.