Пепел Наших Грёз

Глава двадцатая. И в град, и в мороз. Всегда нараспашку

Поля каменели и сохли на глазах. Буйная растительность обмелела, ввалилась в сухой грунт, поглотив собою редкие земляные выступы, скрылась под грязевым налётом.

Пыль вилась столбом, вырывалась из-под колёс мощными потоками, и стоило Эстер подумать об ужасе её смрада, как карета завязла.

- Сюда! - Некто из ряда всадников попросил на выход.

Делегация остановилась у самого подъёма в гору; резко, так что северянка спросонья чуть ли не впечаталась лбом в собственные колени.

Даймонд ловко соскочил на землю, огляделся, щурясь от яркого утреннего солнца, неохотно подал Эстер руку, бросив колкое:

- Пошевеливайтесь!

Колесо дормеза удачно застряло в трещине дороги, меж двух булыжников. Ремни упряжки натянулись, когда лошади вновь подались вперёд, треснули и разошлись под неимоверной тяжестью.

Пришлось толкать.

Трое из всадников, возглавляющих строй, поспешно спустились на землю, охотно принялись за дело. Правда, спустя полчаса неизменного стояния на одном злосчастном месте, быстро опустили руки.

День близился к полудню, и воздух неизбежно нагревался, обдавая жаром всех в округе. Солнце пекло с неимоверной силой, и более всего хотелось скрыться в прохладной тени раскидистого дуба или вовсе спрятаться во тьме безликого матушкиного дома. Голод давал о себе знать ничуть не меньше. С самого утра во рту ни крохи, и Эстер всем своим телом ощущала, как скреблись на дне живота неведомые существа. Продирались наружу, столь отчаянно, что не хватало сил смирить их. Будь она в Элозиане, распивала бы чаи, болтала о всякой чуши и не думала бы ни о чём, как о скуке предстоящего вечера.

... В дороге властвовала всё та же скука. Но иного рода, разумеется...

Даймонд стянул фрак, грубо впихнул его в руки Эстер и с явным недовольством в лице ринулся к общему столпотворению. Слуги расступились, молча внимали, когда он холодно раздал указания, попросил отбыть лишних; сам же присоединился к безмерно уставшим всадникам. И что удивительно, дела пошли в гору.

Нет, безусловно, в руках хорошего лидера всякое дело ладиться, но... Был ли Даймонд таковым на самом деле, и кем представал в глазах своей свиты, то действительно оказалось сложно угадать.

С хрустом колесо скользнуло меж плит, резануло сухую землю, тут же отозвавшеюся новым сгустком пыли. Ощутив тягу, лошади лихорадочно забили копытами, вздыбились, готовясь сорваться с места и стремглав помчаться по крутой дороге. На деле же вышел мощный рывок, во время прерванный малость опешившим кучером. Дымка взвилась по самую голову, туго осела на коже, забилась в складки одежды и волосы. Дамы закашлялись, выражая тем самым своё недовольство; кто-то даже не постеснялся прилюдно злословить.

Решили медленно следовать до ближайшей остановки, где земля, наконец, примет свою привычную наклонность, а жара смениться вечерней прохладой. Там то и представлялось возможным сменить испорченные ремни, временно скрепленные вручную, продолжить путь.

Оставшимся без "крова" предложили присоединиться к Франческе и Витнею, которые с радостью отреагировали на подобное предложение, без просьб и уговоров согласились потесниться.

- Да-да, конечно, - госпожа просияла.

Даймонд же, увидев её улыбку, сник.

- Я пройдусь, - звучало странно и дико, но прекословить никто не стал.

Когда решение стало за Эстер, он развернулся к ней всем своим силуэтом, и твёрдо, отчасти самоуверенно произнёс:

- Ну Вы же составите мне компанию.

Вопроса даже не намечалось. Выбора тоже. Ответ, конечно, напрашивался отрицательный, но, пусть покарает её Всевышний, Эстер всё бы отдала, чтобы во всей красе разглядеть лицо благородного Алроуза, что осознавая свою неправоту и нескончаемое упрямство, плетется, еле поспевая, позади роскошного дормеза по практически отвесной дороге.

- Разумеется. - Она подобрала полы давно замаранного платья. - Разумеется составлю.

И всё же, как бы досадно ни было, ожидания не оправдались. Меж усопших пейзажей делегация плыла со скоростью похоронного движения. А может и того медленнее. Даймонд, бодрый и довольный, шёл издевательски лёгкой походкой, без устали и продыху; окончательно из себя вывели его слова:

"Если устанете, скажите. Ещё не поздно занять место подле Витнея".

Но Эстер не желала уступать так просто; пыхтела, спотыкалась о камни, усердно загребала грязь носками новеньких туфель.

- Мне больно смотреть, как Вы мучаетесь, - в его голосе чувствовалась фальшь.

Он взял её под руки, ей-Богу, как дите малое, помог вскарабкаться по крутому склону.

- Пешие прогулки никогда не бывают лишними. Хотя бы для здоровья. Я, конечно, не врач, но вполне могу посоветовать Вам побольше времени проводить на свежем воздухе. - Звучало чрезмерно навязчиво. - Не хочу показаться грубым, но... Вы выглядите болезной.

Северянка даже глаз не подняла. Отстранилась.

Серое небо тоскливо взирало на просторы свысока. Слез уже не осталось; оно выплакало их все ещё в далёкие годы войн, когда эти земли утопали в цвету. Тогда же они и сгорели в огне бесчисленных сражений, обуглились с годами и всё готовились вновь расцвести, взойти на пепелище надежд и веры. Шли десятилетия. А земля продолжала тлеть прямо под ногами.

Ни облачка. Ни тени скорби. Лишь тоскливые песни ветров, что неустанно оплакивали давно позабытых воинов.

- Вот и май, - в голосе Даймонда пробивалась досада.

- Что? - Эстер непонимающе покачала головой.

- Знаю, что тяжело поверить, но сегодня первый день мая. - Он замедлил шаг. - День, когда богиня Демия принесла в жертву своего новорождённого сына ненасытному богу - Шифаль. День кровавого Варложского пира.

- Совершенно потеряла счёт времени. - Она рассеянно огляделась. - В нашей религии этот день никак не отмечен, но... Это не лишает его своей значимости и праздности. Я считаю май временем истинной весны и перерождения, когда природа принимает свой изначальный прелестнейший облик. Жаль, нам здесь и краем глаза его не узреть.