Пепел Наших Грёз

Глава двадцать третья. Тоска и отчаяние

- Ничего? Снова...

- Да, ничего.

- Прошу, перепроверьте ещё разок! На имя Хантера Моро.

- Так-с... Минутку... Да. Ничего.

- Вы... Вы у-уверены?

- Я Вам в сотый раз повторяю: НИ-ЧЕ-ГО.

- Понял я, понял. Прошу прощения, но... просто... Сообщите, если вдруг что придёт!

Последний очерк от Равена пришёл около месяца назад и был крайне несодержательным. Пара строк о здоровье душевном и физическом, о порядке в доме - всего-то. К письму прилагалась посылка: всяческие мелочи, мимо которых брат не смог пройти; к их числу относились вырезанные из дерева и выплавленные из меди статуэтки волков, декоративные перья, выкрашенные в яркие цвета, броши с янтарными вкраплениями, цветы из душистого мыла и карточки со смешными миниатюрами. Традиционно основную часть посылки занимали две новые сорочки индивидуального пошива из излюбленной лавки Равена, но куда более важным и значимым казалось то, что покоилось на самом дне. Различные зарисовки, сделанные вороном от руки; события, места, время - они разнились, но к каждой прилагалась собственная газетная вырезка, собственная история. Изредка братец присылал целые романы, битком набитые десятком иллюстраций, желая привить Хантеру любовь к хорошей литературе, которой ему самому, что виделось абсурдным, не хватало. За самим Хантером оставалось лишь прочесть присланную книгу и приписать изображение к той или иной её сцене. То, конечно, было воистину детской забавой, но в редкие моменты спасало от чувств тоски и заброшенности, а те посещали с ненавистной регулярностью уже семь лет.

Мужская Северская Академия была пределом мечтаний сотен и тысяч юношей всей Мидории. Но Хантер Моро давно перестал довольствоваться своей участью, потерял всякий интерес к учёбе и отбился бы от рук, если бы не страшило его недовольство в родительских глазах. Это пресловутое желание оставаться любимцем, не натыкаться на столь колкое и болезненное разочарование - юноша втоптал бы его в землю вместе с нарастающей слабостью, но раз за разом тушил в себе глупое желание. Оторванный от дома, он всё яснее чувствовал, как истончилась связующая с близкими нить. И вот теперь, не получая известий уже целый месяц, в его душу закралась промозглая тревога.

... Впрочем, одно письмо всё-таки было, но Хантеру хотелось забыть о его существовании, обернуть жестокой и глупой шуткой его содержимое. Оставалось ждать писем от Равена. Ждать, сжирая себя изнутри...

- Хэй! - Джулиан настиг у входа в центральное здание академии. - Нас ждут! Ты скоро?!

Он уставился на собеседника круглыми голубыми глазами, замер посреди лестницы. Нелепо оттопыренная рука указывала на парадные двери, криво застегнутый фрак сидел мешком, топорщились светлые волосы.

- Прости... Я... - Хантер мысленно отметил, что на счету не имелось дел чрезвычайной срочности. - Прости, я не понимаю о чём ты.

- Иэн отбывает через считанные минуты. Невежливо не попрощаться. Всё-таки целые две недели не увидимся.

- Я бы с радостью, но... - Подходящая причина не шла в голову.

- За мной тоже скоро прибудут. Ты не придёшь? - Джулиан выглядел разочарованным. - Знаю, оставаться на праздниках одному - весьма обидно, но почему бы тебе не разделить нашу радость?! Неужто, это столь оскорбительно?!

- Поверь, дело не в этом! - Хантер возразил, но лишь на словах. Внутренне согласился.

- Я могу уговорить матушку позволить тебе поехать с нами. Гостевая комната как раз пустует. Сможешь отдохнуть в нашем летнем поместье. Озеро, конюшня, леса, полные дичи, - всё в нашем распоряжении. Ещё могу заверить, что наш повар готовит блюда многим превосходящие местную кухню.

- Нет! Что ты! - в жестах мелькнуло напряжение и нервозность.

- Неужто, ты действительно надеешься, что на этот раз они заберут тебя?! Впервые за столько лет. - Лицо Джулиана искривилось в жалостливой улыбке. - Мне бы твою наивность!

Хантер молча развернулся на каблуках туфель, в пару шагов взбежал по лестнице, скрываясь в пролёте.

- Хантер! Погоди! - крик доносился теперь уж из-за спины. - Я не хотел тебя обидеть! Эй! Ты... Т-ты... Черт с тобой! Слышишь?!

... Нет!..

Перила скользили меж пальцев, закручиваясь в единый неразрывный путь. Ноги считали ступени разбитыми в кровь пальцами, словно в онемении лишились всяких тактильных ощущений, сами собой привели в опустевшую комнату, отведенную под проживание воспитанников. Расставленные вдоль стены кровати заправлены и чисты, вещевые полки и шкафчики, оставленные нараспашку, блистали пустотой и тоскливой облезлостью. Юноша уставился на собственную койку, со злостью пнул её ногой. Кости задребезжали, и он, стиснув челюсти, скрючился.

... Нет! Быть того не может!..

Образ матери тух в памяти столь стремительно, что спустя год мог совсем исчезнуть, потеряв былые очертания. Хантер не видел её уже полтора года и всё путался в предположениях, почему же она совершенно не жаждала встречи с ним. Вскоре перестали приходить и письма от её имени. Попытки разузнать произошедшее обернулись мертвенным молчанием.

Единственный, кто не забывал о его существовании, - Равен. Он приезжал пару месяцев назад, набросился с расспросами, о себе молчал, словно тая что-то.

... А после... После пришла та записка. И трепет, и тёплые чувства, и уверенность выветрились. Будто и не было их вовсе...

Хантер лихорадочно обшарил стол в поиске бумаги, рука с лёгкостью скользнула по листу, рождая строки:

"Милостивый мой брат, пишу к Вам, не ведая более страха и стыда. Пишу, отпуская ложь и обиды. Мне более не льстит Ваше внимание, ведь теперь я ясно понимаю, что скрывалось за ним. Мне верилось в Вашу честность и честолюбие, и даже сейчас, когда пишу Вам, до последнего верю в Вашу непричастность и безвинность. Жаль, факты не на Вашей стороне.

Вы посмели утаить от меня смерть самого близкого и родного мне человека - моей матери. Вы посмели скрывать от меня её тяжкое состояние месяцами, не давая видеться мне с нею. Что ж! Будьте спокойны! О трагедии меня оповестил наш (с недавнего времени) отец - лицо ранее мне незнакомое, а потому я смелюсь не верить ему, смеюсь в глаза судьбе и всё жду весточки от Вас. Так опровергните или подтвердите эту грустную весть!"