Пепел Наших Грёз

Глава двадцать восьмая. Умирающий город

К утру Даймонд перестал дышать. Тело его окаменело, покрылось белесыми пятнами, словно инеем, исказилось до неузнаваемости. Хотя его иссиня-черные замерзшие губы чуть подрагивали, словно в теле его ещё теплилось нечто живое, скреблось, вырываясь наружу.

Он умер. Медленно, степенно, будто бы окутанный вязким сном, утонул в бесповоротной череде событий. Поначалу потерял сознание от болевого шока, с часу не двигался, после ненадолго пришёл в себя. Муторно тихо смотрел в небо, изредка и отягощённо моргая, затем веки его снова сомкнулись. Теперь уж навсегда.

Он умер от обескровливания. Тело его опало, ввалился живот и щёки. Всё человеческое, живое бесследно выветрилось, исчезло, украденное скорым рассветом.

... Смерть не красива. Тошнотворно отвратительна...

Витней убил. Вот этими своими дрожащими руками, которыми он не в силах был зарезать обречённое на смерть животное, он посмел оборвать жизнь человека. И быть может, даже большего, чем он сам. Человека с большой буквы. Деятеля. Личность. Предводителя. Что значил Витней в сравнении с ним? - Ни-че-го.

Витней не мог пошевелиться. И всё думал, что в том поединке погиб он, но... Ясность произошедшего пугала, обращала всякие надежды крахом. И Витней должен был бы радоваться собственной жизни, но не во злобу другому. Радоваться чужой гибели? Мысль об этом казалась дикой и неприемлемой, была тотчас вытравлена из головы.

А потом пришёл рассвет. Настигли и слёзы. Тяжёлые и нежеланные, они не принесли должного облегчения, не очистили его душу. Витней просто рыдал, стыдясь себя, не имея возможности поступить иначе. Рыдал от боли телесной: претерпевая жжение в заледеневших ногах, забывая о голоде, который, кажется, обратился черной воронкой в желудке; от боли душевной: отчаяния, страха и стыда.

Когда же среди всех прочих чувств восторжествовал испуг, Витней нашёл в себе силы подняться на ноги.

Меч вызывал лишь пренебрежение, и юноша бы оставил его гнить в крови подле своей жертвы, но виделось ему в том оружие нечто спасительное. И стоит противиться ему, позабыть о его значимости, обратиться он карой и для собственного владельца. Жаль, Витней слишком поздно осознал это.

Он ринулся к тропе стремительным сбивчивым шагом, боясь обернуться, не смея медлить. Рвался сквозь зелёное месиво, не чувствуя усталости и боли, бежал, гонимый страхом к неведомой ранее цели. Теперь она стала до невероятности чёткой, нарочито резкой и видимой, именовалась спасением.

... Уступит ли? Откроет ли пред ним свои двери? Позволит ли завладеть собою?..

С наступлением сумерек, когда над головой повисла полная луна, и небо озарилось её редким светом, лес расступился, и перед глазами предстало Полуночное Око...

_________________

- И снова этот храм. - С недовольством процедил Даниэль. - Вы решили кардинально поменять взгляд на нашу религии или Вам просто нравится местная архитектура?

Франческа покосилась на него, раздумывая стоит ли отвечать.

- Других мест, где можно тихо и спокойно постоять, я, увы, не знаю. Да и в городе совсем не ориентируюсь.

- Велика проблема! - юноша фыркнул, так что пряди рыжих волос вздыбились. - Сказали бы. Я бы показал Вам город.

- Теперь, кажется, настал мой черёд напоминать Вам, что Вы мой охранник и ничего большего?! - она усмехнулась. - К тому же... Тишина - моё всё. Мне большего не надо.

Ненадолго замолчала, ища что-то глазами.

- До суда меньше дня. Даже не верится. И подумать не могла, что жизнь закончится так быстро. Шестнадцать лет - жалкие цифры, вспомнить толком нечего. Одно радует, моя смерть хоть кому-то, да принесёт пользу. Вы, наконец, избавитесь от меня и сможете отдохнуть.

- Отдых? - Даниэль не сдержал усмешки. - Не помню, когда последний раз отдыхал, чувствую, что будет это совсем не скоро. Клиентов много, а то Вы - не Вы - не имеет значения.

- Хм... А я-то надеялась, что соврете из доброты душевной. Ан нет...

- И к тому же, почему Вы так уверены, что суд будет не в Вашу пользу?

- М? А это не очевидно?! - Франческа отбросила с плеч золотистые локоны. - Даймонд так и не сдался добровольно. Теперь вся ответственность на моих плечах.

- Вы верите в его виновность?

- Все верят!

- Каково значение, что все, ежели знающих истину единицы? И Вы в их числе.

Она вновь замолчала, поглядела на него пусто, испуганно.

- В-виновен! - произнесла с дрожью и горечью в голосе. Лгала.

- А я-то думал, что любите его и станете с пеной у рта отстаивать его невиновность.

Франческа опешила. Поспешно подобрала полы алого платья, делая широкий шаг навстречу собеседнику.

- Любила, люблю и буду любить! Но что с того?!

- Любовь слепа, а Вы на удивление зрячи...

- Вздор! - тотчас вспылила.

- Вздор. Соглашусь. И всё же данность.

- Да что Вы можете знать о любви?! - злость вскипала. - Вы хоть раз любили?!

Даниэль не ответил, лишь смотрел ей в глаза, ожидая, когда же испарится из них ярость. Но нет.

- Любили?!

- С Вашим не сравнить.

- Так любили или нет?

- Каждое утро, когда открываю глаза. С каждым вздохом, встающим поперёк груди, с каждым слабым ударом сердца, практически неслышным, совсем глухим, с каждым шагом на пути к цели, с каждой преградой и каждым провалом. Любил всегда. - В лице его мелькнула улыбка, тотчас растворилась. - Вам не понять, как и многим на этой земле. Вы любите то, что рядом с Вами то, что близко Вам, доступно. Тем и дорого. Ваша любовь подобна мании, тем и нелицеприятна, тем и мучительна. А я... Я любил единожды. И больше не полюблю никогда. Моя любовь родилась со мной в одном утробе, словно насмешкой судьбы. Умерла на моих руках, слишком рано и слишком мучительно. Но я люблю. И пусть её нет со мной больше, пусть мне не суждено видеть её, любовь... ведь... не в человеке, не в оболочке и не в сосуде. Это большее. То, что пройдёт сквозь годы, даже потеряв всякие очертания...