Пепел первой жизни: между любовь и местью

Глава 2

Поместье рода Сайрес возвышалось на высоком холме, словно страж, оберегающий покой своей земли. Башни из серого камня упирались в зимнее небо, а стены дышали древностью и силой, будто сама земля держала их веками. Казалось, в каждом камне, в каждом витражном окне и в каждом скрипе ворот звучали голоса предков — тех, кто когда-то построил этот дом и оставил нам свою честь и клятвы.

Внутри царила особая тишина, наполненная дыханием прошлого. Длинные коридоры были украшены гобеленами, изображавшими сцены древних побед и гербы союзных домов. Высокие окна впускали холодный солнечный свет, который ложился золотыми пятнами на мраморные полы. В воздухе стоял запах воска, хвойных дров из каминов и старинных книг, привезённых со всего континента в нашу библиотеку.

Большой зал был сердцем поместья. Там, над камином, висел герб семьи: щит, разделённый на две половины. На одной — золотой феникс с расправленными крыльями, восстающий из пламени, на другой — белая лилия, сияющая на изумрудном фоне. Под ним начертан девиз: «Свет и Тень — едины в сердце».

В детстве я считала эти слова пустой формальностью, украшением для гостей. Но теперь они казались пророчеством. Феникс — символ возрождения, новой жизни из пепла, лилия — знак чистоты и преданности. Таков был наш род: гордый и светлый, но готовый сгореть ради возрождения. А для меня эта эмблема стала напоминанием, что второй шанс — не случайность, а испытание.

Сады за окнами спали под снегом, но даже зимой в них чувствовался порядок и величие. Старые липы, высаженные первым герцогом Сайресом, стояли в ряд, словно молчаливые стражи. Фонтан, замёрзший до весны, сверкал, отражая лучи холодного солнца. В этом доме всё напоминало о корнях и о том, что мы — часть чего-то большего, чем одна жизнь.

И вот в этих стенах, среди этого величия и тишины, я открыла глаза и поняла: мне дан второй шанс.

Мне был дан второй шанс. В этой жизни я обязательно должна изменить своё будущее и сделать всё возможное, чтобы предотвратить трагедию, в которой потеряла всю семью.

Сейчас идёт 1741 год, мне не так давно исполнилось десять лет. Летоисчисление в нашей Империи начинается с момента, когда наши предки впервые вступили на этот континент и решили основать здесь своё первое государство.

В «прошлой» жизни я умерла в 1751 году. Тот год был одним из самых холодных в Империи Рекруа. У меня ровно десять лет, чтобы кардинально изменить свою судьбу.

Империя Рекруа имеет большую историю, ей насчитывается больше девятисот лет. Она была основана князем, который решил создать своё государство и начал завоёвывать новые земли. Сейчас ею правит тридцать девятый император, Наталеон Атенасис де Рекруа ва лю Периньон. Тот самый, который уничтожил весь мой род.

Первое, что я решила сделать, — это наладить отношения со своими родными. Хочу, чтобы хотя бы в этой жизни мы стали настоящей семьёй, какой были до смерти моей родной матери.

Мой отец — Герцог Шеон Аделар де Тальмон ла Сайрес, главный помощник и «друг» нашего нынешнего императора. Благодаря многочисленной поддержке и уважению среди знати, он занимает должность канцлера Рекруа, нашей обширной и прекрасной империи.

В прошлый раз мы с отцом упустили шанс побыть полноценной семьёй, и это была полностью моя вина. Он любил и заботился обо мне так, как умел. Но, к сожалению, мы очень редко общались и уделяли друг другу мало времени. У нас даже не было общих тем, чтобы поговорить. Поэтому, когда мы с отцом были вместе, мы либо молчали, либо вели разговор о дворце. Это была единственная тема, о которой мы могли говорить. Но перед своей смертью, держа мои руки в своих слабых ладонях, он твердил, что очень любит меня и всегда желал мне самого лучшего.

В его смерти и других бедах я винила только императора. Никак не могла поверить, что человек, которого любила больше всех, предал и так поступил со мной.

Со своим братом, маркизом Клодом Тео де Бирно ла Сайресом, я находилась в хороших отношениях до моего одиннадцатого дня рождения. После они стали натянутыми. Мы могли мирно разговаривать, а через пару минут ругаться во всю. После его смерти я много думала о нас. Всё могло быть по-другому, если бы я вела себя иначе: не цеплялась, не ругалась, а была хорошей младшей сестрой. Ведь до того, как нашей мамы не стало, мы были дружны.

Я помню его маленькие жесты заботы. Мне было всего четыре, когда заболели зубы, и доктор запретил сладости. Тогда только Клод приносил мне конфеты тайком, стоял у двери на страже, пока я их ела, — словно маленький рыцарь, готовый защищать меня от родительского гнева.

В момент смерти ему исполнилось всего лишь двадцать три года. Мы родились с разницей в пять лет. Молодой, всё ещё не повидавший мир, он так хотел жить. Каждый новый день для него был хорошим, кажется, что в нашей семье он был самым спокойным и плыл по течению своей жизни… очень короткой, к сожалению.

Многие мои знакомые подруги считали его красивым и даже были тайно влюблены в него. И я согласна с ними — он у меня ещё тот похититель дамских сердец. До самого последнего вздоха брат любил только одного человека, но так и не признался ей, не успел.

С матушкой… Мне трудно думать о ней. Наши с ней отношения не заладились с самого её прихода в наш дом. Я ужасно ревновала отца и просто не могла поверить, что он мог полюбить кого-то, особенно это чудо с веснушками. Но теперь, если посмотреть под другим ракурсом, можно понять, что мой папа решил снова полюбить и быть любимым. Хоть они и не показывали своей привязанности, но если присмотреться, то можно было заметить их переглядки, случайные касания рук и улыбки. Почему я этого не видела раньше? Верно, я просто не хотела этого замечать. Глупая девчонка.

Теперь, зная, кто отвернётся от меня, а кто протянет руку помощи в будущем, я должна предотвратить всё. Больше не позволю завладеть моим сердцем кронпринцу Мэвелу, сыну нынешнего императора. Ему лучше держаться как можно дальше от меня. Если всё же встретимся, то боюсь, не смогу ручаться за сохранность его высочества.