Пепел первой жизни: между любовь и местью

Глава 5

— Леди Ариана Дея ле Сайрес, прибыла! — громко возвестил лакей, распахнув двустворчатые двери, и его голос, как колокольный звон, разнесся по залу, возвещая всем о моём прибытии.

Я остановилась в проёме, словно статуя. Казалось, что даже дыхание стало тяжёлым, а воздух, которым я дышала, пропитался тяжестью чужих взглядов и давлением ожиданий. Желания входить внутрь не было. Вообще. Но выбора у меня не оставалось. По красной ковровой дорожке быстро шёл отец — величественный и строгий, словно сама скала.

Я натянула улыбку, почти болезненно натянутую, и, стараясь не выдать дрожи в руках, сделала шаг ему навстречу.

— Уже прибыла? Как раз вовремя, — произнёс он сухо и, окинув меня внимательным взглядом с головы до ног, проверил, всё ли соответствует статусу его дочери. Только удостоверившись, что я выгляжу безупречно, он едва заметно кивнул. — Пойдём. Император ждёт тебя.

Верно… Император ждёт.

***

После семейного ужина, проходящего каждый вечер в нашем доме, отец впервые за полтора месяца вызвал меня к себе в кабинет. От волнения сердце билось так сильно, что я едва различала шаги по ковру. Это была первая встреча с ним с глазу на глаз за всё время моего пребывания здесь.

Боялась ли я его? Нет. Возможно, когда-то давно — да. В те далёкие времена, когда я была ещё наивным ребёнком и казалось, что отец — это горный великан, суровый и всесильный. Но теперь я боялась не его, а того, что он может сказать.

Получив разрешение, я вошла и остановилась у двери, вглядываясь в знакомое и всё же чужое пространство. Стол у окна — всё так же завален бумагами. Слева — личная библиотека отца, строгие тома в кожаных переплётах. Справа — камин, в котором ещё недавно пылал огонь, а теперь угли были бережно затушены. Над камином — картина: наша семья. Я, Клод, отец и матушка.

— Присаживайся, Ариана, — мягко, но властно сказал отец, его голос прозвучал низким баритоном, в котором таилась железная сила.

Только для него я всегда была Арианой. Не Рия, не Ри-ри. Даже в самые редкие минуты нежности он не позволял себе уменьшительных имён. Лишь однажды — на смертном одре — я услышала от него «Рия». Но то было в другой жизни.

Я послушно села на диван, поправив складки платья, словно это могло скрыть моё внутреннее волнение.

— Ты больше месяца не посещала императорский дворец, — заговорил отец, и его слова, как удар молота, упали на меня.

Я невольно сжала руки в кулаки. Конечно, я ждала этого разговора, но в глубине души надеялась… на чудо.

— Император каждый раз при встрече спрашивает о тебе, — продолжил он, не удостоив меня даже взглядом, будто разговаривал с пустотой. — Я говорил, что ты больна. Но это не может продолжаться. Ты будущая мать народа.

Будущая мать народа… Звучит как приговор.

Дворец, куда он приказывает мне вернуться, был для меня не домом, а темницей. Золотая клетка, где меня лишили всего: свободы, достоинства, права на счастье. Два года ада, два года бесправного существования, а после — смерть.

«Интересно… хоть кто-то тогда оплакал меня?» — пронеслась в голове горькая мысль.

— Ариана! — голос отца резанул по ушам. Я вздрогнула. Его серые глаза, холодные, как грозовое небо, смотрели на меня с упрёком. — Ты вообще слушаешь, что я говорю? Прекрати витать в облаках!

— Простите, отец, — тихо ответила я.

Я обязана быть сильнее. Не ребёнком, не наивной девочкой, бегавшей за принцем. В этом теле десятилетней я должна думать как женщина, пережившая предательство и смерть.

— Я не люблю повторять, — сказал отец жёстко. — Будь благодарна богине Фелисити, что ты моя дочь. Иначе ты бы не сидела здесь.

— Да, отец.

— Завтра ты посетишь дворец, — подвёл он итог, не оставив мне выбора.

Я молчала. Но в груди клокотал протест.

— Могу ли я сказать кое-что, отец? — набравшись смелости, я встретила его взгляд прямо.

Он снял очки, устало потер переносицу, а затем снова посмотрел на меня.

— Говори.

— Разорвите мою помолвку с кронпринцем.

В комнате повисла тишина. Глаза отца прищурились, и впервые за долгое время я увидела в них удивление.

— Я недостойна трона, — твёрдо сказала я, сжимая ткань платья. — Такая, как я, не сможет завоевать любовь народа.

Вернее — я не хочу быть связана с убийцей. Пусть лучше я буду одинокой до конца жизни, чем ещё раз окажусь игрушкой в руках королевской семьи.

Я знала: когда-то отец возражал против этой помолвки. Но я настояла. Я, ослеплённая глупой детской любовью. Теперь настало время исправить ошибку.

— Прошу прощения, отец. Я должна была понять это раньше. Но меня ослепила власть. Теперь я вижу ясно.

Я затаила дыхание. Всё решалось именно сейчас.

— Если это всё, то можешь идти, — холодно произнёс он.

Я резко подняла голову. Его слова ударили, как плеть. Что? Это согласие или отказ?

Но отец больше не смотрел на меня. Он откинулся в кресле, подперев голову рукой. Его лицо стало непроницаемым.

— Не забудь про дворец, Ариана, — добавил он, словно мы и не обсуждали ничего важного.

Я поклонилась и вышла.

«Проклятье…»

***

И вот теперь я снова здесь. В месте, где рухнули все мои наивные мечты.

Когда-то, в детстве, дворец казался сказкой. Белоснежные стены, сияющие мраморные колонны, сверкающие витражи. Каждый зал словно дышал величием. Я была маленькой девочкой и верила, что живу среди богов.

Теперь же всё это казалось не золотом, а паутиной. Не храмом величия, а клеткой.

Я шла за отцом по длинному тронному залу, ковёр глушил шаги. В груди сердце стучало так, будто хотело вырваться наружу.