Пепел первой жизни: между любовь и местью

Глава 7

Три служанки стояли в полутёмном коридоре за углом, их голоса тихо звенели, но каждое слово отдавалось во мне эхом, словно удары хлыста. Я замерла всего в нескольких шагах, пряча дыхание, боясь даже шелохнуться.

— Вы заметили, как наша госпожа очень сильно изменилась? — первая наклонилась к другим, словно делилась страшной тайной.

— Да-да! — зашептала вторая с заговорщицким блеском в глазах. — Я тоже это заметила. Раньше госпожа всё время кричала, топала ножкой и приказывала направо и налево. Никогда не говорила спокойно… Мне всегда было жаль Элен. Она ведь тень её — а госпожа на ней срывалась хуже всего.

— И это в десять лет! — вставила третья с насмешкой, которая пронзила меня острее кинжала. — Будто уже стала императрицей. Даже старшую госпожу — такую добрую и терпеливую — ни во что не ставила.

У меня пересохло в горле. Слова их били безжалостно, но ведь… они правы. Я была именно такой. Высокомерной, избалованной, нетерпимой. Детская глупость, подкреплённая властью семьи, сделала из меня маленького тирана.

— А сейчас… — снова подала голос первая, и в её интонации промелькнуло не удивление, а почти страх. — Такое чувство, будто её подменили.

— Точно! — вторая заговорщицки кивнула. — Она стала другой. Спокойной. Но эта её уверенность… — служанка понизила голос, почти до шёпота. — От неё мороз по коже. Будто в её глазах что-то изменилось.

— Да, она смотрит так, что хочется склониться. И ведёт себя… грациозно. Словно взрослая дама.

— А мне страшно, — призналась третья. — Резко изменилась. Словно чужая. Что с ней произошло?

Я закрыла глаза. Сердце глухо ударило в груди. Их слова были как зеркала — неприятные, искажённые, но правдивые. Что со мной произошло?

Если бы они знали… если бы хоть на миг увидели ту тьму, сквозь которую я прошла, — они не смели бы так болтать.

Я едва сдержалась, чтобы не выйти к ним и не оборвать разговор ледяной репликой. Но не сделала этого. Нет. Пусть думают, что я ничего не слышала. Пусть шепчутся. А я… я только сильнее утвердилась в своём решении: мне нельзя оставаться здесь. Слишком заметна перемена.

Я шагнула назад, но пол скрипнул под каблучком. Голоса тут же оборвались. Несколько секунд — тишина, напряжённая, как натянутая струна. Я почти ощущала, как их глаза ищут источник звука.

Ещё шаг — и меня разоблачат.

Но прежде чем я успела двинуться, сзади раздался тихий голос:

— Госпожа, что вы тут делаете?

Я едва не вскрикнула — Элен.

Тихая, как тень. Я едва не вскрикнула, но успела прижать ладонь ко рту. Схватила её за руку и утащила в угол коридора, подальше от болтливых служанок.

— Госпожа Рия, что… — начала она, но я жестом велела замолчать.

Она поняла. Она всегда понимает меня с полуслова.

— Пойдём, — коротко сказала я.

Чёрт, зачем я вообще шла в ту часть поместья? Всё забылось. Память избирательна: прошлые жизни помню до боли отчётливо, но простые вещи в настоящем — ускользают. Иронично.

Мы остановились у окна. Снаружи открывался вид на главный вход, фонтан, застывший в ледяной тишине, и дорожку, занесённую снегом. Рядом конюх держал двух коней, а возле него стояли рыцари.

— Элен, зачем ты меня искала?

— Вас искал младший господин. Он уезжает и хотел попрощаться.

Клод. Мой брат. Моя единственная отрада. Он уезжал в Академию.

В груди сжалось, как всегда, когда я думала о том, что теряю его хотя бы на время.

***

Я подошла к брату и обняла за талию, вцепившись в него так, словно боялась, что стоит отпустить — и он исчезнет.

— Я буду очень скучать, — сказала очень искренне и с толикой грусти, едва сдерживая дрожь в голосе.

— Не успеешь оглянуться, а уже наступит весна, и я приеду, — бережно поглаживая меня по волосам, сказал брат. Его ладонь была тёплой, как в детстве, когда он прикрывал меня одеялом, чтобы я не замёрзла ночью. — Не скучай сильно, а то можешь заболеть, и я буду очень сильно переживать. Хорошо?

В этот миг я вспомнила, как много лет назад мы бегали по заснеженному саду, лепили кривых снеговиков и падали в сугробы. Клод всегда первым поднимался и протягивал мне руку. «Вставай, Ри-ри, я рядом» — эти слова навсегда отпечатались в моей памяти. Тогда я ещё не понимала, что однажды они станут для меня самым ценным обещанием.

Не отпуская Клода из объятий, я качнула головой. На глазах проступили капельки слёз, застилая мир. Отпускать его совсем не хотелось. Без его компании мне будет слишком пусто в этом огромном доме. Последние дни я всё чаще пыталась проводить с ним время, ощущая, что скоро он уедет. Но всё выходило редко, как мне хотелось — рядом всегда был его друг, этот молчаливый Аарон.

— Дорогая, тебе необходимо отпустить брата. И прошу, не плачь, — мягко сказала матушка, её голос словно пытался удержать меня на земле. — Ты же знаешь, Военная Академия только для мальчиков, тебя не пропустят. Вы скоро увидитесь, даже оглянуться не успеешь.

С огромным огорчением я разжала руки, отпустив брата, и вытерла носовым платком лишнюю влагу, при этом наигранно громко вздохнув, словно хотела скрыть настоящую боль за шутливым жестом.

— Не расстраивайся, — сказал Клод, улыбаясь.

Я подняла голову вверх и увидела эту яркую, сияющую улыбку. Лучи зимнего солнца ворвались в комнату и заиграли на его волосах, окрасив их в рыжий, почти золотой цвет. В тот миг он напоминал мне само солнце — такое далёкое и тёплое, от которого зависит моё существование.

Улыбнувшись в ответ, я с усилием отпустила Клода и направилась к матушке. Но боковым зрением уловила движение. Повернув голову, я встретилась с Аароном.

Он стоял чуть поодаль, руки сложены на груди, лицо всё такое же холодное и непроницаемое. Но его глаза… они не сверкали льдом. В них был странный блеск, будто он что-то хотел сказать, но не позволял себе. Он пристально следил за каждым моим движением.