Пепел первой жизни: между любовь и местью

Глава 8

— Ты уверена, что хочешь этого? — в сотый раз переспросила у меня матушка, держа мои маленькие ладошки. — Не нужно мне было рассказывать тебе про Академию. Но кто же знал, что ты загоришься таким желанием поступить туда… — печально улыбнулась женщина и в последний раз попыталась меня отговорить. — Может, всё-таки передумаешь? Шеон найдет для тебя самых лучших профессоров во всей империи. Подумай ещё раз. Там строгие учителя, жёсткие правила, и ты не сможешь следовать привычному распорядку дня.

Неделю назад, за ужином, я объявила отцу и матушке, что хочу поступить в Академию Благородных Девиц. Слова мои стали громом среди ясного неба. Никто не ожидал от меня подобного. Никогда прежде я не говорила, что хочу уехать, да ещё и так далеко.

Отец первый пришёл в себя, спросил, уверена ли я в своём «поспешном» решении. Услышав утвердительный ответ, он промолчал, а потом дал добро. Матушка же до последнего пыталась меня отговорить, уверяя, что я и так хороша во многом. Приятно было слышать её похвалу, но я стояла на своём.

Особенно сильное желание покинуть столицу появилось после второго приезда кронпринца. Отказывать ему во встрече нельзя, но я уже осмелилась это сделать дважды. В третий раз отказ будет невозможен. А я не готова.

— Всё готово, — голос Альфреда прозвучал в нужный момент, избавив меня от мучительного взгляда матушки.

Все вещи уже были погружены в багажный отсек кареты. Я взяла с собой немногое — только самое необходимое. В Академии действовала своя строгая форма: серый цвет на первых курсах, голубой на средних и белый на старших. О моих ярких платьях на семь лет можно было забыть.

— Ну вот и всё. Мне пора отправляться, — сказала я, чувствуя, как внутри сжимается что-то болезненное.

— Дорогая, будь осторожна, — Валентина полуприсела и крепко меня обняла. Её объятия были тёплыми, но чужими. Я невольно сжалась. Потерпев несколько мгновений, дождалась, когда она отпустит, и улыбнулась.

Отец не обнял — лишь сложил руки за спиной:

— Береги себя. Учись прилежно. Не тревожь преподавателей. Не позорь род.

— Да, отец, — покорно ответила я, но его слова обожгли сильнее холода. И вдруг — рука на моём плече. Невесомая, осторожная. Я подняла взгляд: отец смотрел с тихой грустью.

— Будь осторожна, — сказал он так искренне, что сердце предательски дрогнуло.

Вроде всего два слова, но то как отец произнес их. Искренне, я бы даже назвала это «с любовью». Как же хотелось вновь услышать подобное. Но ничего: впереди ещё много времени.

— Вы тоже позаботьтесь о себе с матушкой, — отвечаю с такой же искренностью и своей теплотой.

— Тебе пора отправляться в путь, — как очевидный факт, констатировал отец.

Рассеянно кивнув, я поклонилась родителям и, развернувшись, направилась к карете. Там меня уже поджидала Элен с несколькими рыцарями и сэром Люком, который уже открыл мне дверцу. У самих ступенек я остановилась, чтобы в последний раз посмотреть на поместье, в котором родилась и провела всё детство.

Это место было похоже на дворец, с кучей комнат, гостиных и бальным залом. В детстве я бегала по поместью, прячась и играя в салки с братом. Воспоминания были смутные до четырех лет, после же более детально. Мы с Клодом весело носились по лестницам. Каждый раз поворачивалась к нему и кричала: «Догоняй меня!», а он только и поспевал за мной, пытаясь остановить. Это были одни из самых моих теплых воспоминаний, которые я хранила глубоко внутри, чтобы окончательно не сойти сума и не рехнуться, находясь взаперти.

Смотря сейчас на дом, я вспоминала, как из этих окон вырывался беспощадный огонь. Всё пылало, покрытое языками пламени. Меня из поместья вытащили прямо перед тем, как императорские гвардейцы начали всё поджигать. Просто грубо оттолкнули от мертвого тела отца и, больно перекинув через плечо, быстро вышли. Я ужасно кричала, брыкалась изо всех сил, кусалась, но меня отпустили только тогда, когда убийцы оказалась на большом расстоянии от поместья. Отпустили — мягко сказано. Меня просто скинули на твердую землю, как будто мешок с картошкой. Я тогда сильно ушиблась, но поняла это позже, потому что из-за горя и ужаса от случившегося не чувствовала боли. Всё что я могла тогда — это только попытаться встать, но ноги не слушались и с каждой попыткой снова падала на землю. Слезы лились из глаз, дышать становилось всё невозможней, сердце разрывалось на части. Я горько кричала, от бессилия звала отца и Клода. Но их бездыханные тела пропадали в лютом пламени. Хотелось побежать домой, чтобы вытащить из огня тела, но когда у меня, наконец-то, получилось встать и побежать, гвардейцы крепко схватили со спины и больно прижали к своим холодным латам, не давая, сдвинуться с места. В тот же момент в поместье раздался взрыв: взорвались стекла, не выдержав жара от огня. Я поняла, это был конец. Конец всему.

Ни моего отца, ни брата и никого другого, кого убили в тот день, не хоронили. Их тела были сожжены и погребены под завалами этих стен. На нашу семью работают больше ста слуг и немного меньше рыцарей, которые дали клятву ценой жизни защищать род Сайре́с. Все эти люди до последнего преданные нам навсегда исчезли из этого мира.

Закрыв глаза, я глубоко вздохнула и, успокоившись, села в карету, а следом за мной Элен. Как только дверца экипажа закрылась, удручённо посмотрела в окно. Отец с матушкой всё ещё стояли на ступеньках, провожая меня в дальний путь. Валентина махала белым льняным носовым платком, а папа молча провожал взглядом карету, убрав руки снова за спину. Позади них стояли дворецкий с экономкой, а рядом с ними несколько слуг. Всех их я могла бы назвать своей семьёй.

Покидать их было грустно, но я должна. Теперь, увидеться с ними смогу только через год, когда у меня закончится первый учебный год. Академия для девушек сильно отличается от академии для юношей. У последних каникулы два раза в год, зимой и весной, а у нас только зимой. Так решила директриса академии, графиня Альдеран. Она посчитала, что находясь как можно больше времени в стенах учебного заведения, юные леди смогут отвыкнуть от семьи и меньше скучать по ним, что благоприятно скажется на дисциплине и усидчивости.