Пепел первой жизни: между любовь и местью

Глава 10

— Опаздываете, сэр Люк, — смотря снизу вверх на молодого рыцаря, произнесла я.

Сложив руки за спиной, стараясь повторить строгую осанку отца, я пристально посмотрела на всадника. Серый жеребец, покрытый инеем, остановился неподалёку. Его дыхание клубилось в морозном воздухе белыми облаками, а копыта хрустели по свежему снегу, оставляя чёткие следы. Конь дернул ухом, но смирно ждал, пока всадник соскользнёт с седла и облегчит его ношу.

Сэр Люк быстро и ловко спрыгнул, шагнул ко мне. Его шаги отзывались глухим хрустом под слоем застывшего снега, словно время отбивало ритм, вторя завыванию ветра где-то вдали.

Приблизившись, он склонился в почтительном поклоне:

— Прошу простить нас, госпожа. У нас было еще одно важное задание, из-за этого мы немного задержались.

Он совсем не изменился с нашей последней встречи. Тот же ровный взгляд, тот же мягкий голос. Доспехи, отполированные до блеска, переливались серебром в зимнем свете. Меч, прикреплённый к боку, сразу привлёк моё внимание. Я знала, что он пролил немало крови.

И тут же в памяти вспыхнул другой клинок — тот, из моих кошмаров. Я словно снова почувствовала металлический привкус во рту, запах железа, перемешанный с гарью. Его лезвие было омыто в море боли и слёз, и даже сейчас, наяву, он будто касался моего горла. По спине пробежал холодок.

Тряхнув головой, я развеяла кошмарное видение. Тарос! Опять! Только вышла за ворота академии — и снова он. Сжав руки за спиной так сильно, что костяшки побелели, я натянула дежурную улыбку. Этому я научилась ещё в императорском дворце: улыбаться, когда сердце рвётся в клочья. Лицо — маска, голос — спокойствие. В академии мне это пригодилось куда чаще, чем хотелось.

Год. Не верится, что прошёл уже целый год. Вчера казалось, что я впервые переступила порог Академии Благородных Девиц, а теперь — многое знаю, многое помню. И слишком многое чувствую.

Проведя месяцы в стенах учебного заведения, я научилась смотреть на всё другими глазами. Сначала казалось, что Академия — просто место учёбы, где каждый получает знания и равные возможности. Но очень быстро я поняла, что это было лишь красивое прикрытие. Здесь царили свои законы, гораздо более жестокие и непростые, чем в книгах о науках и искусстве.

Я присматривалась ко всем: к шумным и самоуверенным ученицам первого курса, к осторожным и расчетливым старшекурсницам, к строгим профессорам, у которых за сдержанными улыбками таились свои тайные предпочтения и покровительство избранным. Каждый шаг, каждая фраза, даже жест — всё могло выдать больше, чем хотелось бы.

Теперь, спустя одиннадцать месяцев, я знала почти всех значимых персон в Академии. Кто они, из каких семей, кто за ними стоит, к каким кланам или родам они принадлежат, какие связи тянутся от их родителей до двора и столицы. Кто сможет пригодиться мне в будущем, а кто опасен настолько, что лучше держаться как можно дальше.

Чем дольше я жила среди этих стен, тем яснее понимала: Академия была маленькой моделью самой Империи. Здесь плели интриги, объединялись в кружки по интересам и по происхождению, здесь презирали слабых и льстили сильным. Всё это я уже видела однажды — при дворе, в собственном прошлом. Но теперь, вооружённая опытом прожитой жизни, я не позволяла себе смотреть на всё наивно.

Я научилась слушать разговоры между строк, читать по взглядам и улыбкам то, что другие старались скрыть. И это дало мне главное преимущество: теперь я знала, кто мне друг, кто враг, а кто просто пешка, которую можно использовать, если придёт время.

— Надеюсь, всё хорошо? — взволновано спрашиваю, выпрямляясь и расслабляя руки.

Сейчас неспокойное время для Империи. Уже пять лет длится война, и конца ей не видно. С обеих сторон — бесконечные потери, десятки тысяч смертей. Иногда кажется, что сама земля устала пить кровь и больше не может её принять. Но война жадна, ей всегда мало…

Месяц назад нашим войскам пришлось отступить. Королевство Хвасан стало сильнее, объединившись с Авитьёном. Я почти физически ощущаю тяжесть этой угрозы: южная граница, длинная и открытая, словно рана, через которую в Империю хлынет всё, что накопилось по ту сторону — ненависть, жадность, жажда мести.

Когда-то давно земли Авитьёна входили в состав Рекруа. Тогда начались смутные времена. Империей правил Стефан III, но он скоропостижно скончался от «Зелёной смерти». Я помню, как в детстве слышала эти истории — старики до сих пор рассказывали о зелёных пятнах, о людях, гниющих заживо, о холоде, который будто сам бог болезни заносил с северными ветрами. Хладная лихорадка не щадила никого, даже Императора.

На престол взошёл его шестилетний сын, Франциск I, а власть оказалась в руках канцлера. И, как это часто бывает, один человек сумел подчинить себе целую страну. Казалось, Империя тогда постепенно приходила в себя после эпидемии, но закулисные игры аристократии уже разъедали её изнутри. Я часто думаю: разве история не повторяется? Разве мы не живём всё время на краю одного и того же обрыва?

Недовольные были всегда. Раскол в аристократии, эпидемия, кризис — всё это привело к гражданской войне. И снова кровь, снова предательства, снова борьба за власть. Я, конечно, не видела тех времён, но слушая эти истории в прошлой жизни, не придавала им значения. Они казались мне лишь страницами старых летописей. Но теперь, когда я сама оказалась в гуще подобных событий, я ясно понимаю — история дышит нам в спину, и ничто не умирает окончательно.

Империю разрывало на куски. Горное княжество захватило север, коганат напал с юга, а внутри люди рвали друг друга на части ради власти. Канцлер, императорская семья, лорды — каждый тянул в свою сторону. В конце концов — перемирие, раскол, новые королевства Авитьён и Монуа. Но разве мир можно подписать чернилами? Он хрупок, как тонкий лёд. И вот — снова война.