Пепел первой жизни: между любовь и местью

Глава 12

Вечер в усадьбе опускался тихо и неспешно. За окнами тянуло морозом, фонари у аллеи горели жёлтым светом, отбрасывая длинные тени на снег. Я давно заметила, что именно здесь, в тишине после дороги, всё звучит острее — скрип половиц, хруст снега под сапогами, даже собственное дыхание казалось слишком громким. Казалось, сама ночь прислушивалась ко мне.

Я вышла в сад, чтобы немного пройтись и проветрить голову. Слишком много мыслей копилось за последние дни. Морозный воздух сразу обжёг лёгкие, и я втянула его медленно, словно боялась выдать себя этим резким звуком вдоха. Ветки старых яблонь потрескивали под тяжестью инея, где-то вдалеке ухнул филин.

В усадьбе жизнь быстро вошла в привычное русло, но для меня каждая минута была словно натянутая струна — резкая, тревожная, готовая лопнуть.

Аарон держался особняком. Он ел с нами за одним столом, выходил во двор, тренировался с рыцарями, помогал Клоду осматривать лошадей — и при этом всегда оставался, будто за прозрачной стеной. Никто не осмеливался нарушить его тишину. Даже мой брат говорил с ним отрывками, больше по делу.

Я наблюдала. Два дня подряд — и каждый раз задавалась одним и тем же вопросом: кто он на самом деле? Хищник, привыкший к запаху крови, или мальчишка, которого слишком рано бросили в огонь войны?

Что я вообще о нём знаю? Он единственный ребёнок северного графа. Его отец был рыцарем чести, всегда верный Империи. Наши отцы дружили, вместе учились в Военной Академии имени Г. Палмера. Сыновья пошли по стопам отцов. Графа я видела однажды, после смерти матери.

Я помню его таким. Серебро в волосах, тени у глаз и та суровость, за которой он прятал всё, что не хотел показывать миру. Его лицо казалось вырезанным из мрамора — чёткие линии, резкие черты, ни тени слабости. Его борода, аккуратная и густая, делала его ещё строже, словно подчёркивала холодную неприступность. Но именно таким я его и запомнила — величественным и недосягаемым. Словно целая крепость в одном человеке.

И глаза… Серые, тяжёлые, они могли пронзить насквозь. Не такие, как у его сына. Они вообще не были похожи друг на друга. Они точно отец и сын?

Возможно, Аарон пошёл в свою мать. Только вот её я никогда не видела. Говорят, она была дочерью соседнего графа, который проиграл всё своё имущество и ему пришлось отдать свою единственную дочь замуж, чтобы хоть как-то вернуть своё. Одним словом говоря, он продал свою дочь. Девушка была очень несчастна, и в этом браке она родила близнецов. Первого своего ребёнка она убила, сразу после рождения. А вот второго, Аарона, успели спасти. Девушка сошла с ума, и с того времени её никто не видел.

Поэтому трудно сказать, в кого пошёл мой «союзник».

Задумавшись, я не обратила внимания, куда брела. Только когда под ногами предательски треснула ветка, я вздрогнула и подняла голову.

И там, у старой конюшни, я увидела его.

Аарон стоял, опершись на изгородь, тёмный силуэт в мерцающем свете фонаря. Лёгкий ветер поднимал край его плаща, будто чёрное пламя дрогнуло на фоне снега. Его широкая спина выделялась на фоне белизны, а рука медленно, размеренно скользила по шее вороного жеребца. Конь тихо фыркал, выдыхая клубы пара, которые тут же рассыпались в морозном воздухе. Где-то в глубине конюшни слышался перестук копыт — нетерпеливое ржание ещё одного жеребца.

Я остановилась, сомневаясь. Всё внутри меня сжалось: подсознание шептало «Беги!», сердце замирало от воспоминаний. Но разум был настойчив: «Подойди. Этот человек может быть тебе нужен. Сделай первый шаг».

Я заставила себя двинуться вперёд. Снег под сапогами хрустел слишком громко, будто предавал меня с каждой секундой. И он обернулся.

Его взгляд, тяжёлый и прямой, скользнул по мне. Не насмешка, не вражда — просто ожидание. И это «просто» было хуже любой угрозы.

Первым шагом был разговор. Пусть и самый простой, самый обыденный. Я знала, что он не склонен к длинным беседам. Он предпочитает молчать, наблюдать, отвечать коротко и прямо, словно каждое слово даётся ему ценой усилий. Но именно поэтому разговор с ним — это оружие. И если я смогу заговорить его, сумею пробить стену, которую он выстроил вокруг себя.

Я подошла ближе. Фонарь качнулся от порыва ветра, и его лицо, холодное, сосредоточенное, осветилось рыжим, неровным светом. Снег вокруг искрился, словно тонкая россыпь драгоценных камней, но рядом с ним этот блеск казался обманчивым.

— Ты изменился, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, почти равнодушно.

Он смотрел на меня не отрываясь. Долгий, тяжёлый взгляд, такой, что на секунду захотелось отступить. Но я не позволила себе.

— Вырос, — уточнила я. — И стал сильнее.

В его глазах мелькнула едва уловимая тень — не то недоумения, не то интереса, но он ничего не ответил. Просто кивнул и снова отвернулся к жеребцу, поглаживая его шею. Конь тряхнул гривой, и мелкие снежинки с его спины посыпались на землю.

Я улыбнулась краешком губ. Это был крохотный шаг, но шаг.

«Я сделаю тебя своим. Ты даже не заметишь, как станешь рядом. Друг. Союзник. Щит. Ты будешь моим, Аарон.»

***

Сад был тихим и залитым мягким зимним светом. Фонтан, укрытый тонкой коркой льда, поблёскивал, словно в нём застыла сама холодная прозрачность воздуха. Я шагала по гравийной аллее, слыша каждый хруст камешков под каблуками — слишком отчётливо, будто само время нарочно замедлялось.

Позади меня, на полшага, следовал сэр Люк. Его шаги были почти неслышны, но я чувствовала их — уверенные, ровные, как пульс. Его присутствие было как стена за спиной: надёжная, незыблемая.

Мэвел ждал у фонтана. Его фигура, прямая и слишком нарочито безмятежная, выделялась среди белых ветвей. Он повернулся, когда услышал нас, и на губах тут же появилась улыбка — правильная, безупречная, но такая же холодная, как лёд в чаше фонтана.