Пепел пробуждения

Глава 1. Последний рассвет

Деревня Эшвуд, окраина Терра-Веры. За три дня до Падения.

Когда кузнец просыпается до рассвета, это значит одно: он либо боится проспать заказ, либо боится проснуться от кошмара.

В то утро было и то, и другое.

Ариан Эшвуд открыл глаза за час до того, как первые лучи солнца должны были коснуться крыши его кузницы. Он лежал на жёсткой лавке, укрытый грубым шерстяным одеялом, и смотрел в потолок. Сердце колотилось где-то в горле. Пот стекал по вискам.

Кошмар был старым. Он снился ему уже четвёртый месяц подряд.

Тьма. Женский голос, зовущий по имени. Чьи-то руки, тянущиеся из пепла. И ощущение, что он опаздывает. Куда-то очень важное. Навсегда.

— Проклятье, — выдохнул Ариан, садясь.

Лавка жалобно скрипнула. Он потёр лицо ладонями — пальцы коснулись щетины, которой уже дня три. Надо бы побриться. Надо бы много чего.

Надо бы перестать видеть сны, в которых мёртвые зовут его по имени.

Он встал, натянул прожжённую в нескольких местах кожаную безрукавку, сунул ноги в сапоги. В кузнице было холодно — огонь погас ещё вечером, и теперь в помещении царил тот промозглый предутренний холод, который забирается под одежду и остаётся там до первого жара горна.

Ариан развёл огонь. Это было привычное, почти ритуальное действие — ударить кресалом, поймать искру на трут, раздуть, подложить щепу, потом уголь. Пламя лизнуло край топлива, и в кузнице стало чуть светлее.

Он работал, чтобы не думать.

К обеду он перековал подкову для старосты, починил дверную петлю для трактирщицы Марты, сделал новый гвоздь — просто так, от нечего делать. Руки знали своё дело, и это успокаивало. Молот бил в такт сердцу, и казалось, что пока он двигается, проклятый сон не сможет к нему вернуться.

В полдень пришла Лира.

Сестра прибежала, запыхавшаяся, раскрасневшаяся — вечно она носилась быстрее ветра. Ей было четырнадцать, и она всё ещё верила, что мир — это большая и добрая сказка.

— Ариан! Ариан, ты не поверишь!

— Я никогда не верю, когда ты начинаешь с этой фразы, — буркнул он, не отрываясь от работы. — Что на этот раз? Ты опять кормила того волка? Он дикий, Лира. Он тебе руку откусит.

— Не откусит! — фыркнула она. — Он хороший. И вообще, я не про волка. Там в деревню приехал какой-то важный господин! На коне, с мечом, и плащ такой красивый… Весь серебристый!

Ариан наконец поднял голову.

Важные господа в Эшвуде не появлялись. Эшвуд был захудалой деревней на краю цивилизации — последний клочок земли перед Великой Пустошью, за которой по слухам начинали владения К'Шана. Даже сборщики налогов сюда добирались раз в два года, и то с неохотой.

— И чего ему надо? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Не знаю! — Лира сияла. — Но он спрашивал кузницу! Может, заказ хочет сделать? Пойдём!

Что-то внутри Ариана кольнуло.

Неприятное предчувствие. То самое, которое он научился не замечать, но которое никогда его не обманывало.

— Пусть сам придёт, — сказал он. — Я не слуга.

Лира надула губы, развернулась и выбежала прочь. Ариан смотрел ей вслед, сжимая молот, и думал о том, что за все четырнадцать лет её жизни он ни разу не сказал ей, как сильно её любит.

Он был кузнецом, а не поэтом. Кузнецы не говорят о любви. Они просто работают, чтобы у тех, кого они любят, был хлеб и крыша над головой.

А ещё — чтобы не думать о снах.

Незнакомец появился ближе к вечеру.

Ариан услышал его шаги раньше, чем увидел — лёгкие, уверенные, шаги человека, который привык, что ему уступают дорогу. Дверь кузницы отворилась, и внутрь вошёл высокий мужчина в тёмно-синем плаще.

Лира не соврала: плащ был красивый. Серебристые нити переплетались с тканью, создавая узор, похожий на падающие звёзды. На поясе — меч в ножнах чёрной кожи, рукоять которого украшал камень, мерцающий внутренним светом.

Но лицо незнакомца заставило Ариана насторожиться.

Это было лицо человека, который видел слишком много. Обветренное, с глубокими морщинами у глаз и складкой у губ. И глаза — тёмные, немигающие, смотрели прямо сквозь кузнеца.

— Ты Ариан Эшвуд? — спросил незнакомец. Голос у него оказался низким, с хрипотцой, будто он много лет вдыхал дым пожарищ.

— А кто спрашивает?

— Можешь называть меня Финродом. — Незнакомец улыбнулся одними уголками губ. — Я ищу кое-что. И мне сказали, что это можешь сделать только ты.

— Я кузнец. Я делаю подковы и лемеха. Если тебе нужно оружие, в городе есть оружейники получше меня.

— Мне не нужно оружие. — Финрод шагнул ближе. От него пахло дымом, но не тем, к которому привык Ариан. Этот запах был чужим. Тяжёлым. — Мне нужно, чтобы ты кое-что выковал. Из этого.

Он протянул руку. На раскрытой ладони лежал осколок.

Маленький, с ноготь большого пальца. Мерцающий золотым светом. От него исходило тепло — Ариан почувствовал его даже на расстоянии.

— Что это? — спросил он, не протягивая руки.

— Это Искра, — ответил Финрод. — Осколок силы павшего бога. Если ты примешь её, ты станешь другим. Ты сможешь то, что не могут обычные люди.

— Звучит как бред.

— Возможно. — Финрод улыбнулся уже шире. — Но твои сны, Ариан. Они ведь не врут, правда?

У Ариана перехватило дыхание.

— Откуда ты знаешь про сны?

— Потому что они снятся не только тебе. Они снятся всем, кто должен был получить Искру, но пока её не коснулся. — Финрод сделал шаг назад. — У тебя есть время до заката. Если передумаешь — найди меня в трактире.

Он развернулся и вышел, оставив дверь открытой.

Ариан стоял посреди кузницы и смотрел на пол, где только что стоял незнакомец. Золотой осколок он так и не взял.

Но всю оставшуюся ночь он чувствовал его тепло.

Оно звало его. И этот зов был громче, чем голоса из кошмаров.

Ариан не пошёл в трактир.

Вместо этого он дотемна работал в кузнице, пытаясь заглушить тревогу звоном молота. В какой-то момент он почти убедил себя, что утром пойдёт к старосте и расскажет о странном незнакомце. Пусть его выгонят. Или запрут. Лишь бы это чувство внутри — будто что-то надвигается — исчезло.