Пепел Серебряной Короны

Глава 5: Прикосновение милосердия

На второй день я проснулась от спертого воздуха и давящей темноты. Сбоку раздавался знакомый скрип. Повернув голову, я увидела латника – того самого – склонившегося над точильным камнем. В его руках обычный на вид кинжал обретал зловещую остроту. Заметив, что я проснулась, он приблизился ко мне и опустился на одно колено. Грубо захватив меня за подбородок, он повернул мое лицо к тусклому лучу света, пробивавшемуся сквозь щели в палубе. Я попыталась вырваться, но он лишь сильнее сжал пальцы. Его прикосновение было холодным и бесчувственным. Затем, с каким-то раздражением в глазах, он отпустил мое лицо и вытащил из-за пазухи небольшой запертый железный ящик. Открыв его, я увидела четыре отсека, в каждом из которых стояли маленькие стеклянные флаконы с какой-то жидкостью или пастой. Он внимательно оглядел меня, потом свои снадобья, и выбрал третий флакон. Намазав на палец густую, зеленоватую пасту, он потянулся ко мне. – Решил убить меня медленно, да? – усмехнулась я. – Ядом… Удобно, умру тихо. Видимо, моя язвительность его утомила. Схватив меня за горло, он сдавил, не позволяя дышать. – Лучше убей сейчас, – прохрипела я, захлебываясь воздухом. – Иначе, клянусь, я убью тебя. Его глаза сузились, но, к моему удивлению, он ослабил хватку и отпустил меня. Я судорожно закашлялась, хватая воздух. Медленно наклонив мою голову одним пальцем, он начал втирать зеленую пасту в виски. В кожу проник легкий, приятный холодок, будто снимая тяжесть с моего разума. Видя, что мне стало немного лучше, он перешел к затылку. Я послушно наклонила голову, ощущая прохладу. Что ж… хоть что-то приятное в этом аду. Закончив с головой, латник поднес палец к моим губам, потом указал на свой. Что-то хотел сказать, но не мог. – Я не понимаю, – призналась я. Снова закатив глаза, он достал из ножен кинжал. Луч света скользнул по лезвию, сверкнув ослепительным бликом. Я замерла, ожидая удара. Но вместо этого он быстрым движением коснулся губ кончиком лезвия, словно что-то срезая. Мгновение, и на его лице не осталось ничего. – Губы… – догадалась я. – Ты не можешь говорить. Он кивнул и, ловко перебираясь через мои скованные ноги, перерезал веревки на моих руках. С такой же осторожностью он их развел в стороны, рассматривая распухшие запястья, на которых алели багровые следы от веревок. Не отрывая от меня взгляда, он достал второй флакон и обильно смазал кожу на запястьях какой-то другой мазью. Облегчение пришло почти мгновенно. Закончив с руками, он взял мою ногу и принялся осматривать ее, промычав что-то неразборчивое. Сняв старую повязку, он достал из третьего флакона новую порцию мази и аккуратно наложил чистую повязку. Я смотрела на него, не понимая, что происходит. Кто я для него – заложница или пациентка? Что-то здесь было не так. Сверху донесся треск ломающегося дерева, и латник настороженно поднял взгляд. Когда шаги наверху стали удаляться, он снова посмотрел на меня и указал пальцем. Я непонимающе нахмурилась. Он ударил себя рукой по лбу, словно ругая за тупость, и снова указал на меня, проводя большим пальцем по горлу. – Если я буду сопротивляться, ты меня убьешь? – спросила я. Он задумался на мгновение, а потом с силой ударил кулаком в раскрытую ладонь. – Мне будет неспокойно? – догадалась я. Он кивнул, облегченно выдохнув. Затем он указал на свою флягу. Я снова не понимала. Он поднес флягу к своим губам, показывая, как из нее пьют. Я, конечно, почувствовала жажду, и отпила из фляги. Он забрал ее обратно и, посмотрев вниз, на свои штаны, вылил немного воды себе между ног. – Туалет? – осенило меня. Он кивнул. – Я хочу, – сказала я. Не говоря ни слова, он связал мои руки, накинул на голову мешковину и поднялся. Я почувствовала, как ослабевают веревки, связывающие мое тело, и он убрал их совсем, поднимая меня за руку. Выставив свободную руку перед собой, я наткнулась на что-то твердое. Он ударил меня по руке, заставляя опустить ее. Сделав несколько шагов, я ударилась ногой обо что-то деревянное. – Ох… – промычала я. Он повторил этот жест, и я догадалась, что нужно поднимать ноги выше. Так, переваливаясь, мы преодолели восемь ступенек. Он повел меня дальше. Пройдя метров двадцать, я почувствовала сильную качку и услышала какие-то приглушенные окрики. Пока меня вели, я чувствовала, что рядом много людей, но они молчали. Слышался лишь плеск волн, скрип корабельной оснастки, да грохот чего-то тяжелого, катающегося по палубе. Наконец, латник остановился и выставил мою руку вперед. Я нащупала что-то деревянное. Он вложил мою руку на засов и снял мешковину с моей головы. Оказалось, что это дверь в маленький туалет, где кроме дырки в полу не было ничего. Забрав какую-то проволоку и тряпку, он вышел и, повернувшись ко мне, показал три пальца. Я кивнула, понимая, что у меня есть три минуты. Он ухмыльнулся и закрыл дверь снаружи. Сделав свои дела, я постучала в дверь. Он открыл ее и оглядел меня. Затем, обеспокоенно посмотрев туда, откуда мы пришли, он зашел внутрь, выхватил флягу, вылил немного воды на дверь. Я ужаснулась. Сердце забилось чаще. – Помочь тебе? Он снова взяв мои руки, выставил их на отверстием и полил на них, накинув снова мешковину повёл обратно. Пройдя снова это расстояние по ощущениям мы дошли до лестницы и он снова стал ударять мне по ягодице пальцами. "значит это постукивание это подготовка к подьёму или спуску, запомню" ступив на ступень ниже, снова он ударил и я пошла, дойдя так до своего места он привязал меня и после сняв мешковину уселся на свой ящик. Так я поняла что контроль здесь будет жесткий…чёрт его дери…