Пепел Серебряной Короны

Глава 11. Серебро за шкурой волка

Лесные часы тянулись медленно, почти безмолвно. Шуршание листвы под ногами и редкое щебетание птиц не разбавляли гнетущей тишины. Крестьянин оказался немногословен, и хоть я и пыталась вытянуть из него хоть какую-то информацию, он отвечал односложно, словно боялся моего взгляда, моих слов, этого проклятого места. Что ж, его страх мне понятен.

Наконец, после нескольких часов бесплодной дороги, показалась окраина деревни. Крестьянин остановился и указал в сторону массивного двухэтажного здания, сложенного из цельных брёвен. Оно возвышалось на углу деревни, словно сторожевой пёс, охраняющий покой жителей.

– Это постоялый двор, – прохрипел он. Затем, махнув рукой в сторону центра деревни, откуда поднимались клубы дыма, добавил: – А там рынок. У нас ярмарка как раз неделю идти будет. Найди себе платье и платок, а то деваха… а без платка и без косы, как замуж будешь выходить?

С этими словами он развернулся и зашагал прочь, растворяясь среди деревянных изб. Я проводила его взглядом, пока он не исчез, и вздохнула. Замуж? Сейчас бы выжить.

– Так… на двор успею, надо на ярмарку зайти, – пробормотала я себе под нос. – Сколько у меня монет есть?

Сердце забилось чуть быстрее, когда мои пальцы нащупали кожаный кошелёк, содранный с тех ублюдков. Открыв его, я с облегчением выдохнула: одно серебряное кольцо, три медных, двадцать один медяк и три серебряных монеты. Не считая двух золотых зубов – последнее средство, на самый крайний случай.

Сумма была скромной, но хоть что-то. Осторожно убирая кошелек обратно, я мысленно составила список покупок. Теплая одежда – прежде всего.

Спрятав кошелёк, я решительно направилась в сторону рынка. Впереди мелькали пёстрые палатки, слышались крики торговцев и музыка. Проходя мимо пышных груд яблок, присыпанных осенней листвой, я чувствовала себя чужой на этом празднике жизни. Но ярмарка пока не занимала мои мысли. Прежде всего нужно было найти постоялый двор и снять комнату. Хотя бы на одну ночь.

Проходя мимо покосившихся домов, я невольно замедляла шаг, рассматривая их. Крыши многих были покрыты мхом, а резные наличники окон казались усталыми и выцветшими. В воздухе витали запахи дыма, свежего хлеба и навоза. Деревня жила своей тихой, размеренной жизнью, словно не замечая бурь, бушующих за её пределами. Как же я завидую им, - промелькнуло в голове, - Не знают они… чего стоит эта тишина.

Дойдя до площади, я увидела около трёх десятков человек. Все продавали что-то своё: одежду, ремесленные инструменты. Где-то в далеке доносился звон кузницы. У одного прилавка увидел человека, продающего одежду. Продавцы, почуяв во мне чужака, отшатывались, словно от прокаженной. Некоторые, наглее, зазывали к себе, но я отклоняла их предложения. Я шла к своей цели.

Дойдя до нужного человека, он сщурил глаза. Заплывшее лицо, мешки под глазами, шершавые от грубой кожи руки и кожаный фартук говорили о тяжелой работе и нелегкой жизни. Осматривая товар, он буркнул:

– Дорогуша, цены для тебя будут кусаться.

Подняв на него взгляд из-под лобья, я произнесла:

– Я сама разберусь с ценами. Думаю, у меня есть то, что тебе может понравиться.

Фыркнув, он выдал:

– Мне бы что-нибудь посочнее, деваха…

– Рот, сударь. Я предлагаю товар. Деньги… То, что имеет материальную ценность. А ваши духовные извращения меня не интересуют.

– Видать, барыня какая? Чё-то не похоже… Как тебя угораздило в такую глушь попасть?

– Где взялась, там больше не найдешь. Лучше скажи, что это такое, - я ткнула пальцем в стеганую куртку и штаны.

– Стеганный комплект: куртка и штаны, набитые овечьей шерстью вперемешку с остатками кожи и соломы. Грубо, да тепло. В холодную ночь согреет.

Помотав головой, я задала вопрос:

– Хорошо. Сколько будет стоить?

– Семь серебрянников.

Вспоминая содержимое кошелька, я подняла взгляд:

– Скажи, золото принимаешь?

Вскинув бровь, он посмотрел налево и направо, словно говоря о чём-то запретном. Наклонившись, прошептал:

– Сколько?

– Вопрос в другом. Принимаешь ли?

– Да.

– Хорошо. Мне нужна хорошая кожаная куртка, штаны и сапоги. Чтобы и не пораниться в лесу, и не замерзнуть, и не сковывало меня.

– Видать, барыня какая? Чё-то не похоже…

– Не задавай вопросы, на которые отвечать не буду. Плачу - и ухожу.

– Ладно, есть куртка, штаны. Промасленно, выдержано. Волк такую шкуру не прокусит, скорее шею тебе перегрызет, но не более.

– Сделай так, чтобы и шею не прокусил.

– Это тяжко. Даже то, что я тебе предлагаю, выйдет в районе тридцати семи. – Грудясь над своим прилавком, он произнёс: – Так что насчет золота?

– Дай мне это, и узришь нечто ценное для твоего разума.

– Грубая ты… Я к тебе с душой нараспашку, а ты… – Он изменился в лице, словно обидевшийся ребёнок.

– Бисер перед свиньями метать не стану, крестьянин. Я здесь - покупатель, торговец. И даже в моем положении знаю, что делаю.

– Видно… Слишком умная. Ладно, иди вон в тот дом, что стоит на углу улицы. Там мой подмастерье. Он должен был доделать работу. Отдашь ему золотой. И смотри пальцы-то при себе держи, змееныш! – Произнося последние слова, он расплылся в широкой улыбке.

– Молодец. Топор заберешь в качестве части сделки, и, может, твой подмастерье что-то еще сообразит. А я докину… может, чего-то? – Подмигнула я ему.

– Что пришьет твой подмастерье, что нет - не знаю. Сам с ним торгуйся. А ну, топор покажь!

Я сняла его с пояса и протянула ему.

– Груб, не заточен, – он провёл пальцами по кромке. – Два серебрянника скину.

Вместо ответа я протянула руку и он вложив топор в руку, я им замахнулась топором на груду ткани на прилавке.

Он ахнул, но топор остановился в паре сантиметров от товара.

– Ладно, проклятая девка, забирай всё как есть!

Торговец с отвращением отмахнулся от меня. Развернувшись, я направилась к дому, на который он указал. Шкура волка – это еще дешевая плата за мою свободу, - подумала я, крепче сжимая рукоять топора.