Пепел Серебряной Короны

Глава 42: Цена Храбрости и Циничный Милосердие

Утро в деревне было наполнено нервным гулом сборов. Я собрала своё снаряжение, оплатив старосте завтрак парой медяков, и направилась в центр, где уже шла загрузка повозки зерном, овощами — всё шло по плану, который я навязала. Я отправила нескольких самых крепких парней к границам с наказом: если увидят бандитский отряд, бить в колокол, а всем остальным немедленно собираться в условленном месте.

Напряжение было осязаемым. Парни нервничали, некоторые роняли ухваты. Я подошла к одному из них — молодому, только что достигшему совершеннолетия, с глазами, полными смятения.

— Наёмница… страшно, — прошептал он.

Я не стала отводить взгляд. Закинула руку ему за плечо, чувствуя, как напряжены парни вокруг нас.

— Слушай, я понимаю, тебе страшно. Тебе страшно убивать. Убивать — всегда страшно, я сама недавно это поняла. Но запомни. Ты сражаешься за свой дом, родителей, может быть, сестрёнку, братишку, девушку. Я более чем уверена, тебя уже посватали. Не глуши свой страх, адаптируйся. Будь храбрее, парень. Госпожа Фортуна переменчива, она любит храбрецов.

Потрясав его по плечу, я встала и оглядела расставленные позиции. Я кивнула, скорее для себя, чем для них, прокручивая в уме тактику. Вытянула всё, что могла. Больше нечего.

Дождавшись вечера, я расставила бойцов. Сигнал — три резких хлопка в ладоши. Если не поймут, крикну во всё горло. Накинув старый старостин балахон, я присела у повозки, имитируя ковыряние в сломанном колесе. Парням, что должны были стоять у обоза, я приказала: как только появятся разбойники — уходите в безопасное место и ждите конца бойни.

Раздался сигнал колокола. Через несколько минут запыхавшиеся дозорные донесли: отряд из пятнадцати-двадцати человек, точь-в-точь, как и предсказывал староста.

Бойцы напряглись. Я подошла к ним.

— Деретесь так, словно загнанные звери. Покажите, что вы не куски мяса, которые можно избить безнаказанно. Покажите им зубы! А теперь… прячьтесь!

Их напряженные лица исказились в смеси удивления, злобы и растерянности. Мне было плевать, что они чувствуют. Сейчас мне нужны солдаты, а не сопляки.

Склонившись над повозкой, я прошептала старосте, который уже дрожал от осознания того, что сейчас произойдёт:

— Готовьтесь копать много могил. Через полчаса станет ясно, хех. Что-то я становлюсь, по-моему, циничной сукой.

Я улыбнулась своим словам. Сердце начало учащаться, но я компенсировала это глубоким, ровным дыханием. Боковым зрением я заметила приближающуюся толпу. Впереди шёл крупный мужик в нагруднике из сыромятной кожи, его взгляд был резвым и голодным.

— Эй, ты, сука! Да-да, ты! Всё сложили? Деньги, еда и… пару девок гоните!

Староста попытался вмешаться: — У нас не было договорённости о девушках…

— Ты перечить мне вздумал? Я тебя вздёрну на ближайшем суку, и делов-то! А ты кто такая, малышка? Будешь первой, кого мы возьмём.

Улыбнувшись, я встала, оттесняя старосту в сторону.

— Бегите, — прошептала я ему.

Он начал отступать вместе с несколькими женщинами.

— Что за херня? Ты кто такая?

— Я? — Я сняла капюшон балахона и, развязывая шнуровку, освободила своё снаряжение. — Я та, кто сеет смерть таким ублюдкам, как вы. Но я даю простое решение: разворачивайтесь и уходите. Ха-ха.

Двигаясь на них медленным, расчётливым шагом, я развела руки и начала хлопать. Три хлопка.

Из-за угла выглянул первый крестьянин, понял, что они боятся, и я рявкнула во всё горло:

— В атаку! Убить псов!

Выхватив меч и концентрируя магию, я выставила руку и обдала огнём ближайший ряд. Несколько стрел просвистело мимо.

Группы крестьян, прикрываясь щитами, рванули из укрытий, но не все. Некоторые замерли, сбитые с толку моей внезапной атакой. Пока я витала между разбойниками, как смерч, игнорируя скрежет клинков и вонь пота, я заметила, как замершие группы рванули вперёд, атакуя с разных флангов.

Страх пропал, его вытеснила чистая ярость. Я чувствовала запах плоти, скрещение стали. Крики и стоны слились в единую какофонию. Вот обветренное, засаленное лицо — взмах. Гримаса ужаса, смерти. Разворот на месте, меня хватают, я перехватываю меч обратным хватом и бью в спину. Руки разбойника расслабились, туша с грохотом упала. Я едва успела отскочить, увидев, как другой крестьянин, получив удар в поддых, захлёбываясь, падает навзничь.

Бой закончился так же внезапно, как начался, когда последний звон стали угас. Стоны раненых разносились по округе.

Тяжело дыша, я вытерла лицо, не заметив, что костяшки разбиты в кровь. Щека была в крови, и я лишь размазала её.

Я оглядела поле. Четверо убитых крестьян. Восемь раненых, из них двое — тяжело. Без целителей, до рассвета им не выжить. Я понимала, что они не мои бойцы, но несла за них ответственность.

Я подошла к первому тяжелораненому, аккуратно положила его голову себе на колени, погладила по волосам. Он расслабился, понимая. Оставалось несколько часов мучительной смерти от вываливающихся кишок. Я взяла его челюсть и быстрым движением сломала шею. Он обмяк. Пятеро.

Повторив приём со вторым, я услышала его шёпот: — Я понимаю, что ты сделаешь. Спасибо… надеюсь дочка поймёт.

— Поймёт, поймёт… Конечно, ведь ты был героем, — прошептала я в ответ, и пока он не успел напрячься или испугаться, повторила приём. Шестой.

Встав, я взяла брошенное разбойниками копьё и добила всех оставшихся в агонии врагов. Они не должны были жить, чтобы причинить горе другим.

Окинув взглядом ополченцев, я опустила голову на мгновение. Вытерла меч о ближайший труп, сложила его в ножны и, подняв голову, гордо направилась к выходу из деревни.

“Контракт выполнен.” — пронеслась у меня в голове сухая, пустая мысль.