Пепел Серебряной Короны

Глава 101: Тень Остагара

Идя по этому чёртовому туннелю, я сжимала в руке факел. Пламя дрожало, отбрасывая рваные тени на мокрые стены. Звук капающей воды сливался с эхом моих шагов — будто кто‑то крался следом.

Проходя мимо развилки, ведущей к склепу, я вздрогнула. В углу что‑то дёрнулось. Не раздумывая, метнула огненный поток. Раздался жалобный писк.

Когда пламя угасло, на камнях тлела крыса. Воздух наполнился запахом поджаренного мяса и палёной шерсти. Я отвернулась, подавляя тошноту. Опять.

Лагерь манифесторов

Выбравшись наружу, я замерла. Четверо дозорных стояли у входа в скалу — неподвижные, как изваяния. Их мысли прорвались в мой разум без спроса:

«Брат, что она забыла здесь в такой час?..»
«Если бы я знал…»

Они не повернули голов, не шевельнули пальцами. Только взгляды — холодные, сканирующие — скользнули по мне.

Я двинулась дальше, к лагерю. Десятки шатров, расставленных с почти ритуальной точностью. Ни криков, ни суеты. Лишь тихий лязг стали, шёпот снаряжения, треск костров. Патрули — только у входа в туннель. Они боятся не чудищ. Они боятся людей.

Среди шатров я заметила мужчину лет пятидесяти. Геральдика ордена, открытый шлем‑барбют, кольчуга, рядом — бригантина. Его взгляд пронзил меня, будто клинок. В голове закололо — наплыв чужих мыслей усилился.

Я сконцентрировалась, выстроила барьер. Не пущу.

Он улыбнулся и махнул рукой:

«Садись, сестра».

Голос звучал не в ушах — в черепе.

Я опустилась на бревно у костра. Пламя танцевало, то разгораясь, то гаснув, словно не могло решить: согреть или сжечь.

«Ты понимаешь меня?» — его мысли были острыми, как осколки льда.

— Понимаю, — ответила я вслух.

«Ты предвидела что‑то?» — взгляд не отрывался от огня.

Я молчала. Вокруг царила странная тишина — не покой, а напряжение, готовое рвануть. Даже ветер здесь казался приглушённым, будто лагерь накрыли колпаком.

«Ты не ответила, графиня».

Я резко повернула голову. Как он…?

«Неужто ты успел прочитать меня так глубоко?» — мысль вырвалась сама.

Он кивнул. Затем открыл рот — и голос его, грубый, словно камень, тёршийся о металл, разорвал ментальную связь:

— Ты не посвящённая, но осведомлена. Знаю, чтение мыслей нагружает сенсорику. Поэтому буду говорить вслух. Ты что‑то предвидела? Откуда у тебя дар? Я не видел тебя среди послушников. Кто ты?

— Я видела шепчущегося. Теперь я наёмница. Дар… Он перешёл ко мне от одного из ваших. Перед смертью.

— Каким образом? — он улыбнулся, но глаза остались холодными.

— Он истекал кровью. Попросил наклониться. Без слов притянул меня, посмотрел в глаза… и будто прожёг изнутри.

— Магистр Олаф… Ясно. Он умер как воин?
— С оружием в руках, среди мёртвых тел. Да.
— Да примет его душа ту, в кого он верил. Как ты научилась контролировать это?
— Сила воли. И когда меня пытались убить — продавив изнутри.

Его лицо окаменело:
— Сероглазые?

Я кивнула.

— Хорошо. Раз ты отчасти наша, хочешь узнать, почему мы здесь?
— Догадываюсь: вас призвал король…

Он мотнул головой:
— Мы те, кто охотится на шепчущихся. И на старый мир. Наш орден создан для этого. Гонялись за их слугами десятилетиями. Когда слухи дошли до центральных областей, поняли: корень здесь. Король прислал весточку — мы выступили. Всё… запущено, графиня.

— Можешь рассказать легенду? Чтобы… отвлечься.

Он откинулся на бревно, закрыл глаза, будто вспоминая:
— Есть поверье: всё началось во время первого нашествия. Скверна была слаба, о ней мало знали. Но нашлись те, кто умел драться с чудищами. Охотники. Их было мало, но они становились нужнее, чем тьма — сильнее. Орден крепчал, пока однажды чудища не пришли в город. Вырезали всех, обратили в себе подобных. Только охотники встали между людьми и осквернёнными. Тогда их звали «нечистью».

Он замолчал. В его глазах отразился огонь — или это была память?

— Ценой огромных потерь они отбили атаку. Сорок два человека, эльфа и гнома стояли щитом к щиту. Выжили немногие. Они шли дальше, пока не нашли старую книгу. Три оставшихся в живых принесли себя в жертву. Мор остановили, но мир забыл их имена…

Он вздохнул:
— Во время второго нашествия пришли демоны. Почти то же самое. Но пятая атака изменила всё. Противник стал избирательнее. Они научились обращать смертельно раненых, превращать их в себе подобных.

По коже побежали мурашки.

— А сейчас… шестое нашествие? — прошептала я.
— Верно.
— Это место раньше называли Остагаром? Почему теперь — Пустошь Тирры?

Его взгляд стал острым:
— Откуда ты знаешь это слово?

Мои глаза забегали. Он прозвучал в моей голове:

«Говори. Всё равно узнаю».

— В склепе… Там было написано: «Остагар пал, но мы смогли».
— Этого нет в хрониках, наёмница.
— Знаю. Я тоже не слышала. Но там есть склеп.
— Ты была там?
— Да.

Он утробно прорычал, несколько раз кивнул:
— Ясно. Тогда мне нечего тебе сказать. Для непосвящённого это мучение. Ты будешь чувствовать его. Ты не помощник в грядущей битве.
— Так посвятите меня!
— Если бы всё было так просто, дева меча. Иди в свой лагерь. Нам нужно готовиться. Этот чёртов принц не знает, как с ними воевать.
— Я ему говорила. Про огонь.
— Не только огонь имеет силу. Вера… Истинная вера в богиню Рацину защищает нас. Дарует благословения для битвы.

Его слова превратились в мантру. Я почувствовала, как мысли начинают тонуть в его монотонном голосе. Ещё минута — и он затащит меня в свою проповедь.

Вскочив, я бросила:
— Благодарю за разговор.

И пошла прочь, ускоряя шаг. За спиной всё ещё звучал его голос — не вслух, а в черепе: «Ты не помощник…»

Перед выходом из лагеря я обернулась. Олаф смотрел на меня. Его тень на скале казалась когтистой.