Пепел Серебряной Короны

Глава 108. Перед бурей

Я проснулась от тишины. Не той, что бывает перед рассветом, а мёртвой — как в склепе. Несколько часов сна не сняли усталости, но дали ясность: день будет стоить жизней.

Наёмник подошёл неслышно. Его лицо — маска тревоги.

— Яра… там это…

Я молчала. Слова сейчас были лишними.

— Один не проснулся.

В груди что‑то оборвалось. Но я лишь кивнула и направилась к башне.

Третий этаж встретил меня запахом остывшего пота и железа. Солдат лежал на боку, словно уснул. Но глаза — стеклянные, без отблеска жизни.

Я опустилась рядом, повернула его за плечо. Холодная кожа. Два пальца на шее — ни пульса, ни дрожи. Труп.

Медленно, с хрустом суставов, я подняла его топор, вложила в безжизненные пальцы. Затем закрыла ему глаза.

— Спи спокойно. Ты отвоевал своё, брат.

Хлопнув по плечу наёмника, я вышла наружу. В тот же миг прозвучал горн — низкий, протяжный, как стон. Отряды колоннами спускались со стен, стрелки занимали позиции, жаровни разгорались. Мои люди делали то же самое — без суеты, но с тяжёлой решимостью.

Я окинула взглядом колчаны, бочку с порохом, затем спустилась ниже — туда, где должен был собраться наш отряд для удара в спину врага из проклятого туннеля.

Внизу уже звучали барабаны. Не бодрый марш, а глухой, пессимистический ритм, будто отсчитывающий последние удары сердца. В воздухе витал запах ладана, из лагерей доносились групповые молитвы, священники напевали что‑то монотонное.

Наша группа собралась у подножия стены. Два офицера стояли впереди. Приблизившись, я услышала их голоса:

— Бойцы, братья… Я понимаю, что мы не ладили, но сегодня я по поручению короля раздаю ваше жалование. Остаточное получите после победы — согласно контрактам.

Он сделал паузу, затем указал на коренастого мужчину с жёстким взглядом:

— Также представляю вам сержанта Хача. Он сегодня будет командовать вами. По приказу командования вы работаете в одном отряде с регулярным войском. Прошу любить и жаловать. Ну… удачи вам, мужики.

Хардман поднял руку. Несколько бойцов ответили тем же жестом.

Прозвучал рог. Я вышла из толпы, посмотрела вперёд через бойницу. Леса содрогались, топот тысяч шагов шёл прямо на нас — неумолимый, как прилив.

— Эй, девка, в строй! — голос сержанта резанул слух.

Я обернулась, улыбнулась:

— Чё лыбишься?

— Лыбиться буду в трактире, мужикам. А здесь я буду выполнять приказы. — Я направилась в строй.

Толпа разразилась смехом. Кто‑то шептал, но я отчётливо услышала:

— Во, Яра жжёт. Не пропадёт.

— Так, цыц! Угомонились, сброд! — рявкнул сержант.

Тишина упала, как топор. Лишь сдавленный смешок проскользнул среди солдат.

Я вышла из строя, подошла к нему вплотную:

— Товарищ сержант, советую называть вещи своими именами. Мы — наёмники, а не сброд.

Сбоку раздалось:

— Да он, видимо, думает, что его обойдёт судьба.

Сержант не унимался:

— По приказу командования мы осуществим вылазку в стан врага и отведём на себя часть сил. Мы дадим войскам время на отторжение угрозы и…

— Нашей смерти, ясно, сержант? — перебил грубый голос справа.

— Вы ещё не поняли?! Нас ждёт опасная битва, и вы должны слушать команды и соблюдать субординацию! За мной! Займём позиции и ударим, когда нас позовут!

Он поднял меч над головой, сделал шаг вперёд. Но строй не дрогнул. Солдаты переминались, кто‑то дёрнулся, но тут же отступил.

— Я не понял! Выполнять приказ, солдаты!

Я медленно вышла вперёд. На стене, кроме нас, никого не было. Даже если бы я сбросила его вниз — всё можно было списать на случайность.

— Вернулась в строй! — его голос дрогнул.

— Товарищ офицер, — я шагнула ближе, — не умеете вы командовать.

Он выставил меч вперёд. Руки тряслись. Он не знал, что делать.

— Стой! Остановись, я тебе приказываю!

Вытаскивая меч, я произнесла:

— Ваш голос, как той букашки, ни стоит и ломаного медяка.

Резко развернувшись, я вскочила на бойницу, запрыгнула на зубец так, чтобы меня видели все. Ветер рванул волосы, солнце обожгло шею. Улыбка сама появилась на губах.

— Воины, наёмники… Мне плевать, кем мы были вчера — друзьями или врагами. Сегодня предстоит смертельный бой. Посмотрите на соседа справа и слева.

Я выдержала паузу. Некоторые переглянулись.

— Они в предстоящем бою — ваш щит и оружие. Вы прикрываете спину товарищу, а он — вашу.

Спрыгнув, я пошла вдоль строя, глядя каждому в глаза:

— Воюйте сегодня за что хотите: деньги, веру, обстоятельства. Мне плевать! Сегодня мы идём в самый ад. Но в аду… мы будем лучшие! Вперёд! За мной!

Ускорив шаг, я сблизилась с сержантом и, перейдя на шёпот, произнесла:

— Ты можешь идти со мной. Но не вздумай командовать. Либо иди в самый низ и дерись со своим принцем.

Отставив голову вбок, я добавила:

— Ну что, мужики? У меня уже руки зачесались…

— А ничего ещё не зачесалось, а, командир?

— Это после боя решим. За мной!

Перейдя на шаг, я услышала сзади сдавленный смех. Кто‑то откровенно заржал. Но главное — толпа пошла за мной. Значит, мы выполним задачу.

Лес впереди уже почернел от движущейся массы. Чудища шли без криков, без звона оружия — только глухой топот, как биение огромного сердца.

Я сжала рукоять меча, чувствуя, как кровь стучит в висках. Где‑то там, на противоположной стене, принц поднимал свой щит. Я знала: он погибнет. Но сейчас это было неважно.

Важно было только одно: мы идём в ад. И в аду мы будем лучшие.

Зайдя в туннель, расположенный под королевским лагерем, мы стали ступать. Я повесила за спину щит, зажгла в руке огонь. Бойцы похватали у выхода факелы.

— Смотрите не подожгите бочки раньше времени, ближе к выходу.

— Постараемся, командир.

Двигаясь по этим туннелям, воздух был спёртый. Наши шаги отдавали ритмом, словно говоря: «Камень нас запомнит». Пройдя около получаса, мы стали приближаться к выходу. Тянул сквозняк, дышать становилось легче. Стали виднеться лучики света — и шаги… тысячи шагов, расположенных за дверьми и воротами.