Пепел Серебряной Короны

Главы 112: Аэлиндрэ

Часть I: Раны и Навязчивый Шёпот

Я бежала, пряталась, убила нескольких стражников огненными заклинаниями, которые посчитали, что сдюжат, но… не смогли.

И вот, сидя у костра в одну из ночей, я чувствовала, как рана постепенно затягивается. Ко мне возвращались функции руки: я могла держать, поднимать, возможно, скоро смогу снова махаться мечом.

Я не успела отойти достаточно далеко, как снова почувствовала навязчивый шёпот: — Манифестор… где же ты?… Я чувствую твою… слабость…

Я понимала, что между нами расстояние в пятнадцать дней пути, но продолжала отрицать. Я то соглашалась, что тьма во мне, то яростно это отрицала. Чёрт! В тот вечер, сидя у трескучего костра и слушая пение птиц с лёгкими дуновениями ветра, я уснула на спальнике.

Но правда оказалась страшнее.

Часть II: Храм и Туманная Хранительница

Открыв глаза, я оказалась в лесу среди бела дня, ведя лошадь под поводья. Осматриваясь, я ужаснулась: передо мной из открывающихся дверей храма шло дуновение ветра, словно ледяной шёпот, а где-то там, во тьме, что-то мерцало бледно-зелёным. В этой тьме я заметила два зелёных вихря, направляющихся ко мне.

Положив руку на рукоять клинка, я увидела перед собой… Нимфею. Туманная оболочка, из-под которой проглядывали деревянные части тела. Её полупрозрачные волосы колыхались, будто под водой, а голос звучал как эхо.

— Ты пришёл… — прошептала она. — Я чувствовала, как твоя судьба пересечётся с этим местом, странница.

Она сделала шаг ближе, её взгляд был пронизывающим.

— Скажи, странница, ты помнишь, зачем ты здесь, или тьма вела тебя сюда?

Осматриваясь вокруг, я на секунду задумалась: “Как я здесь оказалась? Я же уснула возле костра…”. Погладив лошадь, я перевела взгляд на Нимфею; она словно оценивала меня. Отпустив поводья, я похлопала лошадь по спине и, обходя это существо, направилась к стенам храма.

Нимфея медленно последовала за мной, не отрывая взгляда. Её полупрозрачные пальцы сжимали какой-то амулет на шее — тот мерцал в такт её прерывистому дыханию.

— Ты молчишь… но тишина здесь не друг, — её голос задрожал, будто рассеиваясь в холодном воздухе. — Стены храма помнят каждое слово, каждую клятву, каждую… предательскую мысль.

Она сделала ещё шаг, и тень обрушенной колонны рассекла её: одна половина светилась бледно-зелёным, другая тонула во мраке.

— Если ищешь убежище — его здесь нет. Если ищешь ответы — они сожгут тебя.

Она внезапно оказалась передо мной, вскинула руку, и в ладони вспыхнул крохотный шар призрачного света.

— Но ты пришла искупиться… Тогда слушай.

Свет шара выхватил из тьмы фрески на стенах: фигуры в плащах, склонившиеся над расколотым алтарём; звёзды, падающие в бездну; и в самом центре — силуэт с мечом, чьё лицо стёрто временем.

— Это был он. Тот, кто разбил сердце храма.

Она сжала амулет, и свет погас.

— Ты похожа на него. Слишком похожа.

Разглядывая фреску, я прошептала: — Если бы я знала, как я тут оказалась и для чего пришла, я, возможно, сказала бы тебе… но я спала.

Повернувшись к ней, я произнесла: — Знаешь ли, пути наших богов неисповедимы.

Я продолжала наблюдать за ней и заметила, как она медленно, почти бесшумным шагом, обходит меня. Я почувствовала иголки, колющие мне в шею. Руки тряслись, но я повернула голову и произнесла с холодной уверенностью, как топор палача над виновником:

— Не пугай ту, на кого может не хватить силёнок, дух.

Я повернула голову к фреске, которая начала проявлять какие-то символы. Нимфея замерла на полушаге. Её взгляд вспыхнул ярче: теперь в нём плескался не только бледно-зелёный свет, но и багровые отблески, будто веками тлел уголь.

— Боги?.. — произнесла она это слово так, словно пробовала на вкус.

— Здесь нет богов. Только раны земли и голоса тех, кто когда-то верил.

Она медленно подняла руку, и фреска передо мной начала шевелиться: стёртые символы складывались в новые знаки, линии текли, как расплавленный воск, а силуэт с мечом вдруг повернул голову — теперь его лицо смотрело на меня.

Я невольно вздрогнула, начиная разливать магию для подготовки к бою, если это приведёт к нему.

— Ты говоришь о силе, странница… — её голос звучал уже не как эхо, а как шелест сотен голосов. — Но знаешь ли ты, что твоя тень здесь тяжелее, чем ты думаешь?

Фреска вспыхнула, и на рукояти фигуры зажёгся какой-то символ. Я услышала тихое шипение и потянулась к мечу. Вложив руку, я почуяла, что железо меняет свою структуру.

Нимфея сделала шаг назад, я почувствовала, как она отдаляется. Оглянувшись, я заметила, что она растворяется в тумане.

— Если ты не помнишь, кто ты, — прошептала она, — пусть храм напомнит. Но помни: воспоминание — тоже оружие.

Улыбнувшись её словам, я произнесла: — Тот, кто владеет знаниями, может подчинить мир… Слышала такое высказывание?

Вытащив меч, я рассмотрела его: на лезвии проявились узоры, складывающиеся воедино, как на фреске. Я могла бы прочитать, что там написано, но поняла, что это… эльфийский язык. Я не знала такого слова.

Поймав взгляд Нимфеи в тумане, я улыбнулась, приподняв один уголок рта. Засунула меч в ножны и медленно подошла к ней, желая коснуться. Но почувствовала, как она дрожит, словно боится меня больше, чем я её.

Она отступила на шаг, её полупрозрачная фигура дрожала, как отражение в потревоженной воде. Воздух вокруг неё стал сгущаться, наполняясь запахом озона и древней пыли.

— Эльфийский… — прошептала она, и в её голосе слышалось не то страх, не то благоговение. — Ты видишь его? Те, кто приходили до тебя, видели лишь размытые линии. Но ты… ты читаешь их как открытую книгу.

Я сделала шаг к ней, после чего она вскинула руку, и между нами вспыхнул барьер из призрачного света — не отталкивающий, но предупреждающий.

— Не трогай. Ты не понимаешь, что пробуждаешь.

Её глаза снова сменили цвет: теперь в них вихрь синих и фиолетовых оттенков, словно северное сияние в ночи.