Пепел. Сгореть, чтобы вернуться

01.02

Каитана Доринанти

Дежурство Каити проходили так же как и всегда: привезли парочку разбившихся на орбитальных катерах, одного обгоревшего мужчину, маленького ребенка, задохнувшегося от угарного газа. Все из бедных районов: привезла муниципальная скорая помощь, а не частная фирма. Уставшие санитары, оббитые по углам из-за неправильной транспортировки криокамеры, одна даже с треснутым верхним щитком. Покойных завозили через центральные двери, кроме этих нехитрых манипуляций особая помощь, собственно, Каити и не требовалась – автоматика.

Зарегистрировав всех как положено, проставила печати у санитаров, и снова тишина… В морге страшно не было и мертвецов она не боялась. Это место обладало каким-то успокаивающим эффектом. После смерти отца Каити пришлось резко повзрослеть: из наивно-розового мира детства перебраться в жестокий и нелогичный мир взрослых. Она долго не могла свыкнуться с тем, что нужно держать лицо, вежливо улыбаться, даже если тебе говорят откровенную мерзость, делать так, как делают все… А еще она до сих пор не могла свыкнуться с мыслью, что почти каждый мужчина видел в ней кусок мяса, симпатичного, свежего слишком аппетитного, чтобы пройти мимо, мяса.

Ей казалось страшным и старым сном, все то, что произошло сразу после смерти отца, когда они обнаружили его, нелепо лежащего на полу в гостиной. Как она силой затащила рыдающую Эльзу в спальню и заперла. Как сама, совершенно спокойная, вызвала скорую и полицию. Как ждала в полной тишине, пока вдалеке не завыли сирены. Медики вызвали кого-то из службы опеки… Слишком быстро: они едва успели собрать вещи. Тогда она не понимала, чем вызвана эта спешка, потом, когда спустя полтора года после расследования ее за руку, как маленькую, в когда-то небедный дом привел дядя Джеф, она поняла. Не осталось ничего ни техники, ни мебели, даже игрушек Эльзы и ее книг – пара голографических проекций на полу и голые стены.

Дядя Джефри удрученно повздыхал, сказав, что конечно дом можно оставить, но содержать его будет не за что – отец оставил много долгов, хотя Каити знала почти наверняка – этим долгам неоткуда было взяться: они, конечно, жили не так хорошо, как на Схизме и все же… Дядя Джефри настоятельно рекомендует ей согласиться на то, чтобы он продал дом – тогда денег, возможно, хватит на то, чтобы пристроить их с Эльзой вместе в приличный частный детский дом, а не в государственный приют, где таким куколкам уж точно не место.

Выхода у нее не было – она согласилась, не замечая тогда довольного блеска глаз. Дядя Джефри выполнил свое обещание – их интернат был даже лучше школы, и содержали их хорошо, но ведь все это стоило значительно меньше дома в центре одной из планет галактики, находящейся недалеко от столицы?

Повторно к дяде Джефу она вынуждена была обратиться после того, как в семнадцать ее с милой улыбкой выставили, дав пятьсот единиц выходного пособия – достаточно для пары месяцев жизни, но недостаточно для того, чтоб куда-то поступить или снять жилье. Она помнила все до мельчайших деталей, хотя очень хотелось забыть. Он сказал, что, к сожалению, ничем не может помочь. Она плакала, стояла на коленях, просила: перед ее выпуском из интерната у Каити состоялся короткий разговор касательного того, сколько будет стоить дальнейшее пребывание Эльзы в их учреждении…

Джеф Джойс смотрел кажется даже сочувственно. Его темно-карие глаза мерцали в полумраке рабочего кабинета. Он был совсем еще не старый, младше отца, даже намного, лет тридцать пять, может сорок. Дядя Джеф собственноручно поднял её с пола, подал платок, налил воды, а затем произнес короткую, но прочувственную речь о том, как все изменилось после революции. Он говорил, что сейчас он почти не может ей помочь – ни денег, ни связей у бывшего директора Николаса Льюиса по связям с общественностью не осталось. Но она всегда очень (он выделил это слово голосом и мягким касанием к ее дрожащей руке) нравилась ему и, возможно, (второй рукой он бережно обнял ее за талию, давая иллюзию выбора) он чем-то сможет помочь Каити… Она подняла сверкающие глаза на него, внимая как божеству… Ей было семнадцать и она была непозволительно, слишком наивна.

Как она не пыталась, ей было не забыть ни сначала нежные, а потом все более страстные поцелуи дядя Джефа прямо в его кабинете, ни его руки – властно и крепко ее обнимающие, ни ее собственные касания – неловкие и смущенные… Тогда это ведь был не худший вариант: пока дядя Джеф вез ее в гостиницу она думала о том, что будет учится, будет получать стипендию, сможет работать и Эльзе не придется делать того, что сейчас делает она…

А когда они приехали в гостиницу… В гостинице она почти убедила себя, что все хорошо, что ей все нравится, что дядя Джефри (он просил называть его Джефом) – не стар, красив, нежен и бережен с ней. И вот за это «почти убедила» она ненавидела себя больше всего. Если бы он ее изнасиловал – это было бы понятно, но ведь она согласилась добровольно, так к чему эта лицемерная жалость к себе? В конце концов, некоторые продают девственность гораздо дешевле. Она хотя бы купила будущее для себя и сестры.

После дядя Джеф помог почти со всем: поступить, пройти курсы санитарок, устроится в морг, поговорил с ректором и Каити дали место лаборанта. В последний их ужин в дорогом ресторане, он немного грустно улыбнулся, мягко сказал, что теперь они друг другу ничем не обязаны, поцеловал на прощанье в лоб и ушел из ее жизни навсегда. И она была ему даже благодарна, пожалуй…

Так вот, Каити совершенно не боялась мертвых, твердо убедившись, что живые куда как опаснее. Все, кроме одного…Она не помнила, как он зашел, а пришла в себя глядя в постаревшее лицо посетителя. Высокий, крепкий шатен с зелеными глазами, такими же как ее собственные. Они оба молчали –он жадно вглядываясь в ее лицо, она, пытаясь понять, что же испытывает к нему.