Пепел в твоих волосах

Пролог

Я всегда знала, что смерть придёт за мной в обличии волка.

Едва минула моя десятая зима, когда старуха Ирида предсказала: я умру от клыков огненного волка, что, вонзившись в сердце, унесет мою жизнь в царство тьмы. Наверное, поэтому с рождения на моём плече была отметина в виде оскалившейся волчьей пасти, будто предостережение о грозившей опасности.

Как сейчас помню, затуманенные, словно у мёртвой, глаза ведуньи, её хриплый голос, что вещал мне о моментах грядущего…

Я не испугалась тогда, ведь от судьбы не уйдёшь. Слова входили в меня не страхом, а холодным, словно лёд под кожей, знанием.

Лишь глупцы боятся проведения, мудрые же смело идут навстречу предначертанному…

Когда я впервые увидела его, то не почувствовала опасности.

Лишь восхищение, смешанное со смутной тревогой.

Он был красив, слишком красив, и так не похож на всех мужчин, которых я видела раньше…

Я поняла сразу: он – чужак, мало того, захватчик.

Судя по мечу и одежде, один из тех, кто пришёл в наши земли, неся смерть и разрушения, силой навязывая местным племёнам свою веру.

Люди с запада…

Сколько жизней они погубили, сколько деревень пожгли, стремясь завоевать наши земли, а неповиновавшихся превратить в рабов. Их неиссякаемые войска, будто полчища саранчи, продолжали прибывать вот уже целый год, и, казалось, им не будет конца и края.

Мне не раз приходилось убивать иноверцев. Их раненными приводили в нашу деревню, и после исполнения ритуалов я без колебаний приносила их жизни в жертву Владыке.

Мой клинок легко пронзал сердца. Я чувствовала упоение, видя, как они корчатся в предсмертной агонии. Те воины заслужили такой конец, уплатив своей жизнью за смерть моих соплемёнников.

Презирать, ненавидеть, убивать таких, как он — этому меня учили с самого детства.

Так повелевал наш Тёмный Владыка, и это было законом для меня.

Но в этот раз всё было иначе…

Он лежал на снегу с закрытыми глазами, и я впервые не могла оторвать взгляд от своего врага.

Его длинные волосы походили на золото. Рассыпавшиеся по снегу, они переливались в лучах закатного солнца, отбрасывая блики на побледневшее лицо.

Этот цвет был так непохож на цвет волос мужчин в моей деревне, да и моих собственных, ведь отличительной чертой нашего племёни были чёрные, как смоль локоны.

Как завороженная я рассматривала чужака, гадая, почему судьба послала мне его на пути.

Коня поблизости не было, других воинов тоже. Интересно, как он попал сюда?

Судя по доспехам, этот муж был из знатных: золотые пластины на кольчуге и наручах, добротный плащ, отороченный мехом. Я жадно осматривала одеяние незнакомца, стараясь не глядеть на него самого, но взор помимо воли возвращался к лику. Не знаю сколь долго я простояла, любуясь совершенными чертами лица воина в сгущающихся сумерках, но, когда пришла в себя, поняла, что моё тело заледенело от лютого холода.

Как только последние лучи солнца скрылись за верхушками деревьев, морозное дыхание зимы тут же напомнило о себе, сбивая с ног жгучими порывами студёного ветра. Мне нужно было как можно быстрее решить: либо оставить мужчину умирать и тем самым получить благословение Владыки на успешный исход Зимнего круга, или перенести его к деревянному срубу, который на ближайшую зиму стал моим домом.

И тут я не колебалась, будто наперед знала, что нужно делать. Поспешно соорудив из шкур настил, не без труда перетащила воина по заледеневшему снегу к домику.

Едва успела уложить незнакомца на ложе и расстегнуть тяжёлую пряжку его плаща, как деревянные стены вздрогнули под натиском лютой метели. Огонь в очаге затрепетал, и на мгновение комната погрузилась во тьму. Я взглянула на тлеющие угли, ежась от холода и надеясь, что мне почудилось, но, когда в чаще леса надрывно завыл волк, поняла – это знак.

Будто сама Белая Дева– Забвение, одна из дочерей Владыки, как гласили легенды, обернувшись метелью, приказывала мне убить чужестранца, стереть память о нём с лица земли.

Моя рука по привычке потянулась к кинжалу.

Сжав в ладони прохладную рукоять серебристого клинка, я долго собиралась с духом, чтобы нанести решающий удар. Нужно пронзить его сердце, чтобы он умер мгновенно. По непонятным мне самой причинам я не хотела видеть мучений этого воина. Рука уже была занесена для смертельного удара, когда огонь вновь вспыхнул в очаге, заиграв золотыми отблесками в волосах незнакомца.

Прошептав что–то на незнакомом мне языке, он захрипел, с трудом хватая ртом воздух.

Прости меня, Белая Дева, но он — не проигравший в бою, я могу сохранить ему жизнь. Не гневайся на меня, о Великая, — прошептала я на древнем языке и, спрятав клинок, потянулась за деревянной плошкой.

Смочив руку в талой воде, провела подушечками пальцев по губам чужака, удивляясь, какие они приятные на ощупь.

Я впервые вот так касалась мужчины.

Врачевание не давалось мне столь хорошо, как Орне, которая и занималась излечением ран и хворей в деревне. Это она вечно сидела у постелей больных и раненых, пытаясь уменьшит боль и облегчить мучения.

Моим же ремеслом всегда была смерть. Я единственная среди учениц старой Ириды, которой даровали такое право ещё при рождении. И я с почтенным благоговением выполняла возложенные на меня обязанности уже много лет, вплоть до сегодняшнего дня…

Наклонив плошку, я позволила мужчине напиться и, в последний раз коснувшись его губ, отстранилась.

Он вызывал во мне новые, незнакомые доселе чувства, и я не могла разобраться, нравились мне они или нет. Странная тревога дурманила разум, заставляла сердце биться чаще, а щеки алеть от волнения, будто маковые цветы по весне.

За сегодняшний день я уже не в первый раз делала то, чего не должна, и все из–за этого незнакомца…

Интересно, как его имя, и почему он оказался один посреди леса, брошенный всеми?

Чужак тихо застонал, и его красивое лицо исказила гримаса боли.