Пепел выбора

Пролог

Мария Ноксен

Пепел выбора
Книга I

ПРОЛОГ

Иногда выбор делается за нас.

Иногда — мы сами делаем его, не понимая последствий.

А иногда… выбора нет вовсе.

Добро пожаловать в историю, где цена решения — это ты сам.

История мира соткана из мифов. Одни из них увековечены в строгих летописях, другие — подтверждены случайными свидетелями. Но даже доказанное не всегда становится истиной в глазах людей.

Человеку мало просто знать — ему нужно увидеть, почувствовать и пережить всё самому, иначе сердце останется глухим к чужой правде.

В «Летописи Всех Времён» упоминается год, который историки до сих пор называют переломным — 1238. Именно тогда, согласно хроникам, мир впервые содрогнулся от проявления того, что позже назовут Проклятием — первым и единственным, чьё ледяное эхо отчетливо ощущается в мире по сей день.

С тех пор стало известно: примерно раз в полвека оно возвращается, выбирая себе нового носителя. Это не считалось ни легендой, ни домыслом — история повторялась слишком безжалостно, чтобы в неё не верить.

Одни видели в этом смертельную угрозу, другие — пугающую необходимость, без которой мир не смог бы удержать свое хрупкое равновесие.

Считалось, что избранный носитель должен обладать колоссальной силой, чтобы не сгореть в этом пламени. В противном случае Проклятие уничтожало человека почти мгновенно, не успев закрепиться в слабой плоти.

Но если оно находило подходящий сосуд… оно оставалось, медленно питалось чужой силой и со временем уходило в глубокий покой — до следующего пробуждения.

В тот же год был создан Орден Хранителей — структура, чьё предназначение было известно каждому, но понималось всеми по-разному. Одни утверждали, что Орден защищает мир от Проклятия. Другие шепотом шептали, что он лишь следит за тем, чтобы оно не вышло из-под контроля.

— Магистр Хазельхерт, — раздался звонкий голос из аудитории, — если Проклятие впервые проявилось в 1238 году… а Орден был создан в тот же год… значит ли это, что они появились слишком поздно? Или… слишком вовремя?

Магистр Хазельхерт медленно поднял голову от тяжелой книги, лежавшей на его учительском столе, и внимательно посмотрел на класс.

Перед ним замерли ровные ряды парт. Светлые головы детей, которые ещё верят в лучшее и уже видят себя будущими великими магами великой Империи Астерион. Им было всего по восемь лет.

Он медленно поднялся и размеренным шагом двинулся по аудитории.

— Они появились тогда, когда это было нужно. Важнее другой вопрос, — наконец произнёс он, и в классе воцарилась тяжелая тишина. — Вас должно интересовать не «когда».

Магистр сделал шаг вперёд, и его голос стал ниже, приобретая свистящие нотки:

— А кто именно сделал так, чтобы и Проклятие… и Орден появились в один и тот же год. И зачем.

Никто не ответил. В воздухе повисло густое молчание. И только одна рука поднялась почти сразу.

— Да, Валерия?

Девочка на первой парте выпрямилась. Её косички немного растрепались, но взгляд оставался цепким и не по-детски серьезным.

— Тогда… это значит, что Орден не просто защищает? — тихо спросила она и на мгновение замялась.

«Но и что-то скрывает?» — она так и не решилась произнести это вслух.

Магистр посмотрел на неё чуть дольше, чем на остальных. Он не ответил — лишь едва заметно кивнул. Это можно было принять и за скупое согласие, и за негласное предупреждение.

По классу прокатился нервный шёпот.

— Мы разберём события тех лет позже, — сухо отрезал магистр. — На следующем уроке поговорим о тех, кто принимал решения. И об императоре Рейнарисе Астерионе.

— Ура! — разнеслось под сводами зала.

Истории об императоре Рейнарисе любили все. В них было всё, что так захватывало юное воображение: триумфальные сражения, великие победы и непоколебимая сила, перед которой склонялись целые армии.

Магистр тихо вздохнул. Это была его самая нелюбимая часть истории Империи. Слишком много в ней зияло пробелов, слишком много было недосказанности и вопросов, на которые нельзя было дать прямой ответ.

Его взгляд невольно остановился на Валерии Крейвэн. Она уже что-то порывисто записывала, нахмурившись, будто пыталась собрать воедино осколки мозаики, которая никак не желала складываться.

— Ай!

Острая боль в спине заставила её вздрогнуть. Она резко обернулась.

Позади сидел Люциан Вальцер, наследник герцогского рода. Он лениво крутил в пальцах тонкое перо, и в его голубых глазах светилась холодная, совсем не детская спесь — та самая, которую он унаследовал от своего отца, главы могущественного ведомства.

— Опять умничаешь, Крейвэн? — прошептал он с издевкой. — Скоро пробуждение дара. Думаю, у такой зануды он окажется ничтожно мал.

Рядом угодливо поддакнул юный виконт Рон Картер, тщетно пытаясь привлечь внимание Вероники Севель — первой красавицы класса и дочери графа, которая лениво наблюдала за перепалкой, словно за скучным уличным спектаклем.

Валерия, хоть и происходила из древнего и богатого рода, почему-то почти никому не нравилась. Она не была некрасивой — дело было в ином. Иногда причины неприязни лежат глубже: в настроении взрослых, в ядовитой зависти или в ожиданиях, которые дети перенимают у родителей, даже не осознавая этого.

Пока Валерия не понимала, в чём именно дело, и потому привыкла справляться сама. Ей казалось, что не любят именно её — и единственное объяснение было простым: она читала больше других и видела чуть дальше горизонта.

Отец всегда говорил: тот, кто задирает, чаще всего сам в чём-то обделён. Поэтому она их жалела. И всё же — злилась.