Пепел за границей карт. Чужая среди своих

Глава Первая. Последние дни

Саркома лёгкого.

Третья стадия, метастазы, терминальное состояние. Диагноз, который произносили шёпотом даже врачи с двадцатью годами практики. Александра не обманывалась.

Она давно уже не считала дни. У неё их просто больше не было - стались часы, отмеренные капельницами да сменой медсестёр.

Александре было сорок пять. Она точно знала свой срок, как точную дату в календаре. Родные давно забросили идею хоть как-то наладить контакты еще пока она была здорова, болезнь же перечеркнула все жалкие попытки окончательно. Единственная дочь от мимолетного романа давно живет за груницей - о матери за последние три года вспомнила лишь единожды. когда родилась внучка.

Неделя? Может, две. Хотя, возможно, меньше.

Тело уже начало сдавать — вес ушёл, кости вылезли наружу, кожа поблекла и натянулась, как пергамент. Рак оказался терпеливым зверем. Он не спешил, смакуя каждую победу над её клетками.

Она лежала на кровати в палате, где пахло сыростью, лекарствами и слабым ладаном из соседской комнаты. Вчера умерла соседка, суеверные медсестры вызвали батюшку освятить палату по канону. Давно устаявшемуся канону таких заведений, где подобные Саше дотягивали свои последние часы. Кровать, окно, тумбочка. В этом мире ей осталось только это.

— Чаю? — спросила медсестра Катя, совсем молодая, с веснушками и руками, которые дрожали, когда она меняла капельницы. Стажёрка. Ещё не привыкла к умирающим.

— Давай, — прохрипела Александра. Голос стал тихим и сиплым, будто сорванным ветром. Александра взяла кружку, чувствуя, как пальцы дрожат от слабости. Она не любила ромашку. Никогда не любила. Но сейчас пить или не пить — не имело значения. Сделав глоток неприятного терпкого варева, отдала обратно медсестре. Практикантка, сразу видно, или после училища, еще горит в глазах жалость , которой нет у прожженого медперсонала.

Катя нервно поставила кружку на край тумбочки, сама села рядом, будто пытаясь найти слова.

— Я вам книжку принесла. Чтобы, ну… — Она потупила взгляд и сунула в руки Александре потрёпанный любовный роман, сказочница, видно что о частенько читает подобное бульварное чтиво, что продается в каждом переходе.

— Тут про любовь. Про другую жизнь. Вдруг… поможет.

Александра мельком взглянула на обложку — яркие краски, принц в камзоле, девушка в оборках, искусственные улыбки, одним словом любоффф...

— Хочешь, чтобы я умерла с улыбкой? — слабо усмехнулась она. Внутренний циник покачал головой - не издевайся над девочкой, ты уйдешь, а ей же еще работать , хотя такие сердобольные долго не держутся.

Катя густо покраснела, замялась, но Александра подняла ладонь, чтобы остановить её бестолковое оправдание. Не стоит , все понимает, что девочка хотела как лучше.

Катя ушла, а Александра устало перевернула книжку, разглядывая корявые строки аннотации. Смешно. Когда-то она презирала такую чепуху.

Свою первую аптеку она открыла в двадцать пять — маленькое дело в спальном районе. Через пять лет у неё уже была сеть аптек — с контрактами, знакомствами, весомым словом в фармацевтическом бизнесе. Она знала составы наизусть, умела предугадать любую тенденцию рынка. Холодный ум, точный расчёт.

«Фармацевт с головой бизнесмена» — так её называли в узком кругу. Только рак смеялся над титулами. Не дал пощады ни бизнесвумэн, ни врачу.

Катя вернулась, протянула кружку нормального чая. Заметила как Сашу перекривило от ромашки, молодец, наблюдательная. Ее бы наблюдательность и сердобольность да в правильное русло.

— Держите.

Александра взяла её, но пальцы дрожали. Руки стали слабыми, костлявыми, почти прозрачными.Кружка накренилась — тонкая струйка обжигающего чая пролилась на обложку книги.

— Ах! — Катя подскочила, но Александра лишь смотрела, как бурое пятно медленно растекается по бумаге, размывая принца и его даму.

— Похоже, конец для них наступил раньше, чем для меня, — усмехнулась она, поставим новую кружку рядом с товаркой.

Вдруг её скрутил приступ кашля. Сначала сухого, но вскоре он стал надрывным, тяжёлым, раздирающим изнутри. Катя в панике подбежала, но Александра остановила её взглядом. Она знала этот кашель. Тонкая алая струйка крови потекла из уголка рта.

— Воды… Обычной воды...— выдавила она.

Катя поднесла стакан, но Александра вдруг оттолкнула его.В голове четко прострелило понимание: нет смысла. Пока Катя металась в поисках врача, Александра снова взяла в руки испачканную книгу, словно в ней вдруг возникла важность.

Разворот. Страница. Девочка-целительница — та самая, что во второй роли, невидимая для всех, палочка выручалочка для главной героини. Та, что отдаёт силы главной героине ради её счастья, а сама умирает в четвёртой главе. Она читала о героях, но в голове стоял образ целительницы, и с каждым словом сердце било всё тише, дыхание срывалось, но взгляд оставался ясным.

Это была она. Её отражение. Не принцесса, не героиня бала. Та, кто спасает, оставаясь тенью. Та, о которой забудут после пары страниц. Стало необыкновенно смешно, даже тихо засмеялась, превозмогаю боль в грудной клетке. Даже сейчас, на смертном одре, она узнала себя не в героине, а в статисте.

Приступ снова сдавил грудь. Темнота заползала в глаза, тяжесть опускалась на тело.Александра сжала книгу, и в последний момент её губы едва заметно шевельнулись:

— С этого начнём…

Она проваливалась куда-то, сквозь кашель, боль и холод.Капельница ритмично щёлкала — будто метроном на её собственных похоронах.Последнее, что она услышала — это голос Кати, далёкий и испуганный:

— Она… она не дышит!

И всё исчезло