Пепельные сказки

О мёртвой невесте

В последний раз обмакнув перо в чернильницу, я поставил в конце письма небольшую аккуратную подпись и отложил бумагу в сторону. Кажется, на сегодня с работой покончено. Если, конечно, не заглянет кто из деревенских. Но, по моим прикидкам, новостей на сегодня вроде как не ожидалось: Ирфа разродиться должна бы позже, ближе к лету, купцы тоже будут только на следующей неделе, да и при смерти у нас никого нет…

Встав из-за стола, я подошёл к окну, сквозь которое лились первые весенние лучи, и потянул на себя одну из створок. В нос мне тут же ударил запах влажной хвои, свежести и дыма. Вот те раз, ещё снег толком не стаял, а они уже что-то жгут! Хотя потом, конечно, не до того будет: все уйдут в поля да на реки, промыслом заниматься… Это моё дело, писчее, временам года не подчиняется: знай записывай, что в деревне происходит, да прошения от старосты в город отправляй. А у прочих сейчас самое трудовое время пойдёт, и до него хорошо бы все хвосты подбить.

Я хотел было уж отвернуться от окна, но заметил знакомый силуэт, направляющийся в сторону моей избы по истоптанной снежной тропке. Нахмурился. Что могло сегодня понадобиться старосте? Всего несколько дней назад ведь заходил…

Мои размышления прервал гулкий стук в дверь. Я поспешил ко входу и пропустил гостя, отметив тревогу на его округлом лице.

— Случилось чего? — обеспокоенно спросил я, наблюдая, как он снимает с ног заснеженные валенки.

Старосту нашего села, Глуховья, звали Надим. Он вступил в свои права, можно сказать, не так давно: ещё и пяти лет не минуло, как его предшественник изволил преставиться. Нового старосту избирали, как водится, голосованием, и мнения тогда разделились… Но Надим всё же победил — с небольшим отрывом.

Я тогда не слишком понимал, почему избрали именно его. Молод, неопытен, не слишком расторопен, да и напору в нём нет… А вот поди ж ты, всё-таки сумел завоевать любовь односельчан. Сейчас, с прошествием времени, я склонен согласиться с большинством голосовавших: Надим прекрасно заботится о деревне, знает и хлопочет о заботах каждого, но и о себе не забывает. Женился по любви на девице из соседней деревни, сюда её перевёз, а в позатом году она первенца родила. Словом, образцовый мужик.

— Случилось, случилось, Белар, — ворчливо прогудел в ответ староста. — Старика Уруха мавка утащила.

Я напрягся.

— Когда?

— Вчерась ночью, — со вздохом ответил Надим, вешая на свободный крючок тяжёлый зимний тулуп. Он вообще завсегда был мерзлячий, теперь до самого схода снега будет по-зимнему одеваться.

Жестом пригласив гостя к столу, я предложил ему стакан брусничного морса. Староста с благодарностью кивнул и сделал несколько громких глотков. Да, морс у меня что надо — всей деревней закупают. Я уж даже по ягоду ходить перестал, обленился: всё равно принесут несколько вёдер, только и успевай варить…

— А отчего решили, что мавка? — спросил я, усаживаясь напротив старосты.

— Дак некому больше… — пожал плечами он. — Мне уж с неделю в деревне жалуются на мавкин вой на реке. Бабы стирать идти боятся, детей тоже не пускают. Слыхал, поди?

— Не слыхал, — задумчиво ответил я. Вообще-то мне положено быть в курсе всех новостей, а тут…

— Да, — махнул рукой Надим, отчего-то смутившись, — не бери в голову.

Его реакция мне не понравилась.

— Ты для чего пришёл, Надим? Письмо в город, верно, отправить хочешь? — сощурился я. Староста торопливо кивнул. — Тогда выкладывай, в чём дело.

— Ладно уж, — неохотно протянул он, допив морс и с сожалением отставив пустую кружку в сторону. — Первыми Ания с Мушкой её услыхали. На реку ходили, да тут же и убежали: боязно, дескать, утопит ведь. Я в тот раз, каюсь, над ними посмеялся только: ну, бабы, что с них возьмёшь! А вот потом…

Надим покачал головой, снова с надеждой заглянул в пустой стакан. Я не стал изображать непонимание и налил ещё: так было быстрее и проще. Староста немного повеселел, хотя общей угрюмости всё равно не растерял, и продолжил:

— Овца у Тихола пропала, помнишь? — Я кивнул. — Думали, волки задрали, а потом останки нашли… у реки, да следы на них не волчьи вовсе. Тоже вроде как на совпадение списать можно, но я в тот раз уже задумался. Однако ж тебя пока не стал беспокоить. А на днях, Белар, видели её. Мавку-то. — Он глотнул ароматного горячего отвара. Помолчал. — Урух и видел… да ещё пара зевак с ним. Вышла к ним и смотрела долго… пристально эдак. Так вот, мавка эта, говорят, как есть твоя Велена.

С этими словами Надим виновато посмотрел на меня. Я лишь потёр переносицу, не найдясь, что ответить. М-да…

Велена была моей невестой. Свадьбу назначили аккурат на эту весну, но ей не суждено было состояться. Зимой Велена уехала на народные гулянья в соседнюю деревню и не вернулась. Она звала меня с собой, упрашивала, но я эти празднества никогда не любил… отказал. А зимы у нас лютые, поди знай: то ли заплутала в пурге, то ли замёрзла по дороге, то ли волков повстречала. По деревне злые языки шептались, мол, сбежала с кем-то, но в открытую мне об этом говорить никто не решался: нрав у меня был тяжёлый. Да и глупо ссориться с единственным грамотным человеком в поселении, себе дороже выйдет.

А теперь она мавка… Не сбежала, выходит. Утопла.

— Ты, Белар, не серчай, что я сразу не сказал, — нарушил гнетущую тишину Надим. — Не хотел раны твои почём зря бередить.

Я только отмахнулся. Что уж теперь? Так или иначе всё бы вскрылось: раз Велена стала мавкой, значит, смерть была, как у нас говорят, «нехорошей». А как в официальных бумагах пишут — насильственной. В таких случаях докладывают в город, вызывают мага-дознавателя, а он расследует убийство. За тем, собственно, Надим и пришёл ко мне.

— Давай уж, излагай… — Я привычным жестом достал чистый лист бумаги, перо, чернила. О Велене старался не думать, но рука моя предательски дрогнула, и капля чернил оставила в углу листа небольшую кляксу. Ничего, уж потерпят в светлом граде Вышене измаранную бумагу. Больно она дорогая, чтоб из-за такой мелочи новый лист брать.