Перекресток

37.(+18)

Утро выдалось серым и вялым, как будто само небо приглушило краски, чтобы не мешать людским переживаниям. Я проснулась и только встав с постели и подойдя к двери, я поняла, что не могу её открыть.

Артём сидел на полу, прислонившись к двери спиной. Видимо он просидел так всю ночь из задремал под утро Его голова чуть склонилась набок, подбородок почти касался груди. Всё тело его было напряжено даже во сне, будто он до конца не отпускал свою боль.

Мне захотелось незаметно проскользнуть мимо — не будить, не говорить, не вспоминать. Но едва я коснулась ручки, как он резко очнулся и схватил меня за запястье. Его пальцы были тёплыми, но с лёгкой дрожью.

— Прости, — прошептал он, не глядя в глаза.

Я не ответила. В груди всё ещё теплилась обида. Но, странное дело, не холодная, как обычно, а какая-то горячая, болезненно живая. Я хотела его обнять. Хотела сама сказать, что всё будет хорошо. Хотела… но не знала, как начать.

— Ты же не бросишь меня, Алиса? — почти с надрывом спросил он.

— А есть из-за чего? — ответила я сухо, но голос предательски дрогнул.

— Я был вчера не в себе.

— Знаю. Почему ты решил страдать в одиночестве? Почему просто напился в баре и ничего не сказал?

Он молчал. Я сделала шаг в сторону кухни, но он потянул меня обратно. Резко, почти отчаянно — и я неуклюже упала к нему на колени. Он обнял меня так сильно, что я ощутила его сердце — быстрое, как будто бегущее куда-то в панике. Прижав к себе, он даже немного сдавил — было почти больно, но я не отстранилась. Мне вдруг стало так тепло, как будто зимой меня накрыли пледом и дали горячий шоколад.

Я подняла руки и осторожно провела пальцами по его спутанным волосам. Он улыбнулся — губами прямо в моё плечо. Мир замер, и всё, что осталось — это он и я.

Мы просидели так, наверное, минут пять. Потом он поднял голову и посмотрел мне в глаза. Его лицо было немного обросшим, щёки со вчерашней щетиной, волосы в жутком беспрядке, а от дыхания чувствовался лёгкий перегар. Но в этот момент он был самым милым и самым желанным на свете.

Мне казалось, что в его коричневые глаза может вместиться целая вселенная.

Он взял моё лицо в свои большие ладони, медленно приблизился и мягко поцеловал в кончик губ. Затем замер на мгновение — как бы спрашивая молча: «Можно?»— и в следующую секунду жадно припал к моим губам.

Мы целовались долго, как будто хотели загладить все вчерашние слова, все обиды, всю боль. Целовались с упоением, пока дыхание не стало частым, а сердца — быстрыми.

Артём приподнял мои волосы, заправил их за ухо и нежно провёл губами по мочке. Мурашки пробежали по всему телу. Я хотела остановить его, как обычно — сказать короткое «стоп» или просто чуть отстраниться. Но в этот раз я не смогла.

Лишь на мгновение я подумала. что мой первый раз будет вот так -на полу, рядом с комнатой, в тени утреннего света, со следами вчерашней боли в его глазах и моём сердце.

Но уже через секунду его руки заставили меня забыть обо всех «должен» и «нельзя». Его ладони были тёплыми, уверенно-нежными, и каждое их прикосновение будто рисовало на моей коже невидимую историю — нашу историю. Он не торопил меня, не требовал, он просто был рядом. Всё ближе. Всё настоящей.

Его губы касались моей щеки, лба, уголков рта — как будто он хотел запомнить меня целиком, каждую частичку. Я закрыла глаза и почувствовала, как его дыхание смешивается с моим, как его ладонь ложится на моё сердце, будто проверяя, бьётся ли оно так же быстро, как и его.

— Алиса… — прошептал он, почти неслышно, и в этом имени прозвучало столько, что я не могла выразить словами.

Я не ответила. Просто прижала его к себе чуть сильнее, ощущая каждую линию его тела, каждое движение, каждое колебание дыхания. Он целовал меня так, как будто хотел загладить все свои вчерашние слова, все бессонные ночи, все молчаливые расстояния что были когда-то между нами.
Он не спешил. Он будто хотел запомнить каждую секунду, каждый сантиметр моей кожи. Его пальцы расстегивали пуговицы медленно, с паузами, будто спрашивая разрешения. Но я не говорила "нет". Я не говорила ничего. Только дышала — быстро, глубоко, сбиваясь.

Когда его рука легла на мою талию, я почувствовала, как дрожу. Не от холода, не от страха — от ощущения, что всё это наконец происходит. Со мной. С ним. Прямо здесь.

Он опустил меня на пол, и под моей спиной были только тонкий ковёр и его руки. Я смотрела в его глаза — тёмные, почти чёрные от желания, и вдруг поняла, что мне не страшно. Мне не важно, где мы. Не важно, что вчера он ушёл и вернулся с запахом алкоголя без раскаяния в голосе. Сейчас он был здесь. Только со мной.

Его поцелуй стал глубже, жаднее. Я обхватила его за шею, впилась пальцами в плечи, чувствуя, как его дыхание становится тяжелее. Всё внутри сжималось, замирало, ждало. А потом — как волна, тёплая и бесшумная, накрыла с головой.

Потом были только наши сердца, стучащие в унисон, и его лоб, упавший на моё плечо. Я не плакала. Я просто лежала, слушая, как он дышит, и думала: «Всё. Теперь я знаю, что это такое — быть рядом. По-настоящему рядом».

Когда он вошёл в меня — медленно, с паузами, вглядываясь в моё лицо, — я не плакала. Я просто сжала его руку, вдохнула глубже и почувствовала, как внутри что-то меняется. Как будто я наконец-то стала целой, как будто именно он был тем, кого мне не хватало.

Он двигался осторожно, бережно, и каждый толчок отзывался в груди тёплой волной. Я обхватила его за шею, впилась пальцами в плечи, чувствуя, как внутри растёт что-то большое, необъяснимое, почти священное. Он целовал меня в губы, в лоб, в веки, будто хотел защитить меня от всего, даже от самого себя.

Потом наступила тишина. Не пустая, а наполненная. Полная. Его лоб снова упирался в моё плечо, его дыхание щекотало кожу, а мои пальцы всё ещё лежали на его спине, будто боялись потерять его.