Перекресток миров. Первые шаги Синигами

Глава 1

Нога жала на педаль газа до упора, ночная дорога стелилась под колесами мощного джипа с небольшим шелестом, рев мотора едва пробивался сквозь громкую музыку. Скупые мужские слезы скатывались по моим щекам, и я их даже не скрывал, так как и не от кого было скрывать их, я был один в машине.

«Вот так и окончится моя жизнь?» — пронесся в моей голове мрачный вопрос, который сейчас был судьбоносным, так как стрелка спидометра уже уперлась в свой предел, а рулевое колесо налилось тяжестью, говоря мне о том, что ни о какой управляемости на такой скорости не могло быть и речи: первый поворот будет последним в моей жизни.

— А хрен вам! — взревел я, вырубая музыку и давя что было сил на тормоз. Машина замедляла свой ход с неохотой и все время норовила уйти в неуправляемый занос, но я справился.

Выйдя из внедорожника, я выкинул в непроглядную тьму так и не открытую бутылку коньяка и замер, смотря в ту пропасть, что была перед самым бампером моего черного джипа. Еще чуть-чуть, и я бы совершил то, что задумал еще днем. Когда в больничном кабинете хирург вел со мной беседу, из которой я понял, что это не мне стало лучше, просто обезболивающие начали колоть более сильные. И именно поэтому я третий день не ощущаю боли, и меня отпустили домой, так как осталось мне недолго в этом мире топтать землю.

Возвращаться домой было невыносимо: как им сказать, как посмотреть в глаза? Я чувствовал себя предателем. Хотя и знал, что подобное может случиться с каждым, но только вот не думал, что это случится со мной. И именно тогда, около машины, ночью, я решил не сдаваться, я кричал в небо проклятья, орал на того, кто должен был взирать с небес на меня. Когда стало светать, я вновь сел за руль своего верного друга, который довез меня до дома, где меня, не сомкнув глаз, всю ночь ждала моя любимая.

Она готовила тогда завтрак для наших ребятишек, стоя на кухне в простом халате, и когда я ее обнял, то уже знал, что ради них буду сражаться до последнего. И зная, что мой конец близок, начну готовиться к своему уходу из жизни. И не только из своей жизни, так как после меня остается красавица жена и двое сорванцов, мальчишка и девчонка, в которых я почему-то постоянно видел себя.

Мне давали два месяца, а я с той ночи протянул целых пять лет, выгрызая у жизни каждый день. Да и еще какой жизни! Я крутился как мог, из не самой умной головы вытягивая идеи, как заработать. И как бы я ни удивлялся, у меня получалось, и все равно богачом я не стал, да и не нужны мне были миллиарды. Да, было сложно, и не раз я проходил по лезвию ножа, но так и не пополнил ряды заключенных или закопанных на неприметной лесной поляне.

Но, как говорят в народе, сколько веревочке ни виться, все равно она совьется в плеть. Нет, я не выздоровел, чуда так и не случилось, обезболивающие перестали действовать полтора года назад. Но в больницу я попал только сегодня, в парализованном состоянии, и сейчас считал последние часы, что мне остались.

На дне рождения собственной дочери мне стало плохо и скрутило, и в этот раз все было хуже, чем когда-либо. Мне за прошедшие годы не раз было плохо, но как только меня за праздничным столом начало накрывать первой волной боли, я понял, что вот и настал мой последний час. Жаль, что омрачил совершеннолетие своей любимой дочки.

Когда скорая доставила меня в больницу, меня занесли на носилках в реанимацию, я еще мог говорить и даже расписался в подготовленных на этот случай документах. Моя жена сама принесла папку с моими документами, не зная, что в ней лежало нотариально заверенное согласие на донорство моих органов. И если я умру, то теперь буду уверен в том, что часть меня поможет кому-то сражаться за свою жизнь и его схватка со смертью не будет проиграна.

Зрение оставило меня сразу после того, как я потерял способность говорить, но я слышал, как хлопают двери в моей палате, до меня доносилось, как плачет где-то в коридоре моя любимая супруга.

— Константин Иванович, вы уверены? — спросил молодой женский голос, который мне был незнаком. — Он еще жив и может восстановиться, да, не сразу, но при правильном лечении…

— Любовь Викторовна, — прервал незнакомую мне женщину голос моего лечащего врача, с которым я встречался каждый месяц. — Он уже пять лет как мертв, и его спасало только стремление поставить на ноги своих детей и обеспечить им безбедное будущее.

В палате повисла тишина, и мой лечащий врач, словно немного посомневавшись, заговорил вновь, но в этот раз я хотел подтвердить каждое его слово:

— Перед вами, Любовь Викторовна, человек из стали. Да, пять лет назад это был всего лишь один из мелких бандитов, которому было предначертано умереть в тюрьме или от ножа под ребро, — голос врача, казалось, начал заполнять мое сознание, и я как будто видел наш пятилетней давности разговор. — Он решил уйти так, чтобы отсрочить смерть максимальному количеству людей, и через десять минут привезут подтверждение его воли.

Я помнил о том, сколько я подписал различных соглашений, было там и разрешение на опыты над моими останками. Было много чего, что я подписывал, а также то, что меня должны кремировать, ну по крайне мере то, что от меня останется. Я не раз был на вскрытии и знал, что после «мясников» остается только оболочка, и именно поэтому в моем завещании написано кремировать меня после смерти. А за мой внешний вид, как ни странно, будет отвечать лично Константин Иванович. Возможно, зря я ему пообещал, что его ноги будут сломаны, если моя семья останется недовольна моим видом.

— Но времени на разговоры у нас нет, и я прошу вас, Любовь Викторовна, подготовить операционную, вся ответственность будет на мне. Я вас заверяю, что все формальности соблюдены.

Мой лечащий врач был решительным человеком, и твердости в его голосе могли позавидовать самые опасные мои торговые партнеры с не самым светлым прошлым.

— Под вашу персональную ответственность! — взвизгнул молодой женский голос, и по тому, как простучали каблучки, и тому, что я вновь услышал голос своей жены, я понял, что незнакомка вышла в коридор.