Перекресток миров. Первые шаги Синигами

глава 2

Когда ты совсем маленький ребенок, то время идет не как обычно. Я не замечал, как пролетают дни и даже недели, потому что очень много спал. Каждое движение отнимало столько сил в первое время, что за пару часов я уже был истощен, и поэтому были дни, когда я только ел и спал. В редкие моменты, когда я не проваливался в сон, то тренировался: глаза постепенно начали видеть, а руки с ногами потихоньку начали слушаться. Все было так сложно, что даже просто повернуть голову и то было неимоверной нагрузкой, но с каждым днем я креп. И с каждым прошедшим днем я все меньше уделял времени сну и пытался размышлять. Но все это было неважно, ведь я наконец-то смог осмотреться, увидеть маму и папу и понять, почему мою старшую сестренку хотели назвать то ли в честь костра, то ли в честь пламени.

Астрид была рыжей и очень конопатой, и страшно беспокойной моей сестренкой, которая все мечтала взять меня на руки. Отец называл ее Огоньком, но все равно имя у нее для всех было Астрид. Ей было около трех лет, возможно чуть больше.

Огромный, бородатый, со светлыми волосами вечно улыбающийся мужик по имени Альрик был моим отцом. По простым одеждам из какой-то серой ткани, по бревенчатому дому и по топору на поясе я записал моего отца в викинги: ну уж очень он был похож. И, как я потом узнал из разговоров, не сильно-то ошибся. Но все же, несмотря на то, как меня поразил отец и к каким выводам я начал приходить, принимая во внимание его одежду, моя мама дала фору и сестре, и отцу, на руках которого были шрамы, да даже дом, который прямо кричал о средневековье, за исключением некоторых мелочей, — все это было таким мизерным по сравнению с Хель.

Моя мама была японкой, ну по крайней мере очень напоминала, и точно ее можно было причислить к азиатской национальности. Но в отличие от многих азиаток, что я видел в своей жизни, мама имела особую, холодную красоту. Белая кожа, черные волосы и глаза, напоминающие черные колодцы, в которых можно было утонуть. Она выглядела чуждой в этом бревенчатом домике, особенно когда хозяйничала у простого камина, выполняющего роль домашнего очага. Просторное серое платье было украшено вышивкой, в которой проглядывались то ли китайские, то ли японские мотивы. В этом я никогда не разбирался и как-то с недоверием относился к внешности Миуюки Синигами. Когда я впервые смог рассмотреть ее, а это было довольно сложно, из-за того что в доме был всегда полумрак, то не поверил своим глазам.

Да и угораздило же меня родиться зимой, когда постоянно темно и редкий солнечный лучик пробьется из единственного окна или через открытую на краткий миг дверь. Но меня это все не особо беспокоило: как я понял из слов сестренки Астрид, скоро наступит весна.

— М-м-м-м! — не смог я сдержаться от налетевшей резкой боли во рту, мой стон был очень тихим, но занятая около очага мама легко его услышала.

— Что случилось, Альмонд? — обеспокоенно спросила меня мама, подойдя к моей люльке, подвешенной к потолку. — Зубки режутся? Молчуном тебя надо было назвать: ни разу не заплакал и сейчас только слегка вскрикнул.

Я даже попытался ей что-то сказать, но, как обычно, вышло только «агу», и в этот раз оно было жалобное. Я знал, что такое боль, я мог терпеть ее десятками часов, но эти зубы, которые словно раскаленный металл пронзали мою голову, сломили временно даже меня. И поэтому я от бессилия начал потихоньку подвывать, вторя той метели, что выла за стенами дома.

— Сейчас я приготовлю отвар, и тебе станет легче, — проговорила мама, взяв меня на руки, и я вновь любопытно заозирался по сторонам, уже совсем скоро я поползу и изучу весь дом, который был плохо виден мне в полумраке.

— А можно я его подержу? — словно из ниоткуда появилась моя рыжеволосая сестренка Астрид.

Я недоверчиво с высоты рук матери косился на маленькие и, как я подозреваю, не сильные ручки сестры и очень не хотел в них попасть. Ведь пару дней назад нас навещал дед по линии папы и чуть не уронил меня, что перепугало не только меня, но и всю мою семью.

— Нет, Астрид, он слишком мал, — проговорил спокойно, с хрипотцой в голосе сидящий на лавке у единственного окна мой отец, который отдыхал после поездки в лес. — Миуюки, давай я пока пообщаюсь с сыном, а ты похозяйничаешь у очага.

— Буду очень рада этому, — улыбнулась мама, которая любила, чтобы ее называли по ее истинному имени. — Астрид, садись рядом, тебе тоже не помешает послушать отца.

Меня аккуратно передали в огромные руки моего отца, от которых пахло хвоей, а в его бороде я увидел зеленые иголки. И эти иголки в бороде заметил не только я.

— В первый день весны ты лишишься бороды, — хмуро проговорила мама.

— Миуюки, но все с бородами, а я буду без, не по северным традициям это! — недовольно проговорил Альрик. — Наши предки говорили — сила в бороде!

— В легионах воевал ты безбородым, и на твою силу это не влияло, — донесся от очага голос мамы.

— Но сыну нравится моя борода! — попытался сохранить свою бороду отец, посмотрев на меня с надеждой, что я смогу ему помочь.

— Он еще мал, чтобы защитить твою бороду, а я выходила замуж за безбородого, — звякая посудой, проговорила мама, и по тому, как печально вздохнул отец, я понял, что его бороду не получится сохранить.

— Ну ладно, — еще раз вздохнул отец и погладил свою бороду, иголки с которой посыпались прямо на меня. — Ну что, сын мой, давай я расскажу о том, что за дивный мир снаружи, ты его скоро сам увидишь, весна уже не за горами и спешит к нам.

И он начал рассказывать, а я превратился в одно большое ухо, которое ловило каждое слово, и не переставал удивляться, и пытался из этой сказки выловить, что было правдой, а что вымыслом.

Меня окружал огромный мир, существование которого противоречило всему, что я знал, он намного больше прошлого моего мира, если даже не принимать во внимание, что этот мир имеет связи с другими планетами. Сеть порталов объединяет эту огромную планету и среди этих порталов есть жемчужины, за которые ведутся постоянные войны. Межмировые порталы или, как называет их отец, двери в другие миры, через которые ведутся как переговоры, торговля, обмен знаниями, ну и, конечно же, множество войн.