Перекресток миров. Первые шаги Синигами

Глава 15

Я слышал шаги сквозь сон, но не придавал им значения: дом был для меня крепостью и мне ничего не могло угрожать в его стенах, до недавних пор.

— Лич, — раздался в утренней тишине тихий голос Суры. — Р-р-р-р, Аль! Лич.

— Ну, что случилось? — открыл я глаза и увидел, как Сура, эта беловолосая бестия, забралась на мою кровать и, оскалив свои маленькие клыки, смотрела на меня невинными глазами.

— Это сделал лич? — Сура тронула мою руку с почерневшими венами своей ледяной ладонью.

— Сура, у тебя руки ледяные! — воскликнул я, сбрасывая с себя бестию и кутаясь в одеяло, скрывая под ним свою руку, которая изредка, но все же беспокоила меня.

— Р-р-р-р! — вновь оскалилась на меня Сура, но так и не слезла с моей кровати, а даже сильнее приблизилась. — Ты не ответил! Жалкий самец!

— Сура! — строго и спокойно проговорил я, понизив свой голос, немного подражая голосу своего отца. — А ну-ка повтори, кто я по твоему мнению?

Увидеть ту панику, что застыла на лице маленькой дроу, было бесценно, так как назвать самцом для их расы — это то же самое, что назвать свиньей. Неразумное животное, которое ниже их в плане развития, да и его предназначение довольно тривиально, по сравнению с ними, теми, кто дарит жизнь. И в книге, которую мне дала Миуюки, прямо говорилось: пресекать любые попытки молодых дроу к неосмысленному превозношению женщин над мужчинами. И если вы позволите называть себя самцом, то вам никогда не наладить отношения со стальной альвой. Уважать вас и ваши решения она никогда не будет. И Сура понимала, что сейчас перегнула, и по ее обеспокоенным глазам я видел, что нашей зарождающейся дружбой она очень дорожит.

— Тебе послышалось! — выдохнула беловолосое и голубоглазое чудо с заостренными ушками, и вспомнила, почему она перешла невидимую грань. И сперва тихо зарычала, обнажив свои маленькие, но намного большие, чем у людей, клыки, и яростно посмотрела на меня. — Р-р-р-р, Аль, ты не ответил, откуда у тебя такое странное ранение на руке?

— Не рычи, — ухмыльнулся я, поняв, что она вспомнила, что нельзя переходить невидимую грань, и сейчас пытается отвлечь меня, чтобы я забыл об оскорблении. — Когда ты рычишь, то чересчур мило выглядишь.

Я все же добился своего и увидел, как легкий румянец коснулся этого рычащего беловолосого и голубоглазого чуда. Сура отвернулась от меня и переместилась на край кровати, и так просидела минуту молча. А я видел, как кончик заостренного ушка покраснел, все же прав был исследователь стальных альвов. Пока они не достигли совершеннолетия и их не посвятили в воинов, они милые, словно маленькие котята, шипят, не справляются со своими эмоциями. Да даже когда ругаются и злятся, делают это так умилительно, что злость на них держать невозможно.

— Аль, в академии на темном факультете выставили убитого лича в полном вооружении, — проговорила хмуро и строго Сура. — И есть слухи, что ты вместе со своей семьей убил его, а черные вены на твоей руке — это последствие той схватки. Аль, что в этих слухах ложь, а что правда?

— Ничего лживого нет, — ответил я, понимая, что король не мог без веской причины раскрыть убийство лича.

— Значит, твоя рука — это последствия… — тихо, с придыханием проговорила Сура, смотря на меня своими бездонными глазами.

— Да, Сура, — проговорил я, размышляя, как выгнать эту бестию, чтобы не обидеть или не поставить в неловкое положение. — Я был немного глуп и коснулся рукой того, что трогать нельзя было.

— Сура! — раздался с первого этажа голос моей сестры. Астрид всегда внимательно следила за маленькой стальной альвой. — Тебе нельзя быть в комнате моего брата, пока он не одет, это не достойно леди!

— Аль, а кто такая Лэ-Ди? — испуганно прошептала Сура, но скрипнувшая дверь не дала мне ответить маленькой испуганной красавице.

В моей комнате перед нами предстала Астрид, и по ее суровому взгляду я понял, что она только что вернулась из академии и была уже в курсе всего.

— Ты! — зловеще проговорила моя сестра, указав на Суру, которая уже попыталась уйти в тень. — Быстро к столу завтракать, тебе еще нельзя находиться в одной комнате, пока Альмонд не одет.

— А когда можно будет? — заинтересованно спросила стальная альва, вычленив только важное для нее из слов Астрид.

— Будешь перечить — то никогда! — слегка повысила голос сестра, а на ее руках проскочили огненные искры. Сура мигом выскочила из моей комнаты, оставив меня наедине с Астрид. — Альмонд, одевайся, мама попросила привести тебя в академию вместе с Сурой!

В Академию нас повела Астрид, Сура, как обычно, приковывала к себе внимание, и некоторые люди вслух проговаривали, что стальные альвы только в детстве такие прекрасные, а вот как вырастут и кастрируют первого мужчину, то превращаются в страшных чудовищ. Со слухами об обычаях альвов, а особенно стальных, было все так сумрачно, что про ритуальную кастрацию раба при первом совершеннолетии верили многие. А дроу не отрицали этого и шутили, что если нет раба, то они ловят любого мужчину и кастрируют его. Правда, даже в моей книге о стальных говорилось, что есть и более страшные традиции, такие как ритуальная казнь, но она практически не применялась. Как и аналог такой казни у варваров — кровавый орел — также применялся раз в два столетия, а разговоров столько, как будто каждый день казнят таким жестоким способом. Когда через спину, раздвигая ребра топором, водружают на плечи легкие и раб еще около часа умирает оттого, что его легкие лежат и работают не в его грудной клетке, а на плечах. Страшная казнь, но она так редка и ее применяют к такому ограниченному кругу лиц и за определенные преступления, что живых, которые видели эту казнь, уже и нет, так могло быть и с кастрацией у стальных альвов.

Около академии было страшное столпотворение, как минимум тысяча человек чуть ли не штурмом брала ограду академии. Их отгоняла и организовывала дворцовая стража, объясняя, что попасть в академию можно только после того, как оттуда выйдет группа, которую сейчас провели посмотреть на лича. Астрид повела нас сразу к охране, крича о том, что она ученица и ведет детей преподавателей.