Перекресток миров. Первые шаги Синигами

Глава 17

Надо мной пела свою заунывную песню метель, а я лежал в сугробе и не мог пошевелиться. Я чувствовал, как мороз, что бушевал здесь, постепенно убивал меня. Ни руки, ни ноги не могли шевелиться, и только мое сердце все еще билось. Но холод нещадно пробирался и к нему с желанием остановить, чтобы оно прекратило свое живительное биение. В моей голове вспышкой пронеслась мысль, что я больше никогда не увижу своих родных и не услышу задорный смех Суры и наставлений о тьме и свете магистра Ингрид.

Я ничего не видел: мои глаза уже оледенели, но вот хруст под ногами слышал, и я не спутаю ни с чем этот звук: ко мне кто-то неспешно шел, приминая снег своей обувью.

— Что, все? — послышался мне у самого уха такой знакомый голос Астрид, которой не могло быть здесь. — Все, твой путь окончен? Пора на колесо забвения?

— Р-р-р-р! Предатель! Ты бросил всех! — прокричала мне в самое ухо Сура, но я не мог ей ответить: я уже коченел от воздействия холода и мой разум начал покрываться пеленой усталости, возвещающей о конце моего пути в мире живых. — Аль, не уходи!

— Не сейчас, поборись, не дай старухе прикончить тебя! — кричала маленькая Сура, а я начал чувствовать, как медленно, но верно теплеет в груди. — Аль, ты слишком многих оставишь, борись, а я дождусь тебя! Но лет через десять, не раньше!

Я чувствовал, как руки начали подчиняться мне, а уныние сменилось яростью, пальцы с хрустом начали сжиматься в кулаки.

— Борись и вернись! — проговорил спокойный голос моего отца, которого я не видел, а только слышал. — Вспомни, сынок, в сложном бою нельзя сдаваться! А ты сдался и потому бросил всех, кто тебя любит!

Гнев в моем сердце был настолько силен, что я почувствовал, как кровь, словно раскаленный металл, начала медленно пробираться из центра груди к остальным частям тела. И нет, не согревала меня эта кровь, она обжигала мои вены, сжигая меня изнутри.

— Я не предатель! — словно обезумевший я кричал в пустоту, в которой оказался сейчас: не было снегов вокруг меня и словно холод ушел. — Я не сдамся и не покину тех, кого люблю!

Перед глазами во тьме начал появляться оскаленный череп, который парил в воздухе, пока тело постепенно проявлялось, а серебряные нити волос мертвой королевы опутывали меня.

Череп в полной тишине приближался ко мне, пока я силился порвать волосы, которые меня спутывали и душили. И когда гнилые зубы уже были готовы начать обгладывать мое лицо, волосы со щелчком лопнули и я наконец-то смог выбраться из забытья.

Ночное небо было усыпано звездами, которые смотрели на разыгравшуюся схватку внизу с безразличием. Им было неинтересно, кто победит, им было безразлично вообще все, что творилось под их светом.

А мне вот было не безразлично, так как была моя жизнь на кону, и, порвав свои удавки из волос, я вцепился в лицо метровой королевы. Я орал, кричал что было сил, а мои руки сжимали острые края оголенных костей. Мне было плевать на то, что я не чувствовал своих ног, то, что из моих рук течет кровь, мое зрение подводило меня, а прозрение, которое я активировал еще в катакомбах, показывало какую-то чушь.

Мертвая королева высасывала из меня жизнь, а моя правая рука со вздутыми венами убивала ее. Я видел, как чернота из моих вен вместе с кровью из руки теперь переносилась на череп лича. И белесые кости лича окрашивались в черное, мое проклятье начинало разрушать ее энергоструктуры, подбираясь к самому дорогому, что было у мертвой королевы. Филактерий у нее был, как и у многих личей, в голове, и теперь проклятье вместе с моей кровью черного цвета, лившейся из правой руки, подбиралось к нему. Еда оказалась отравленной для лича, и королева сейчас боялась умереть, ведь для тех, кто уже забыл о смерти, для них жизнь становится намного ценнее, чем для простых смертных.

— Ш-ш-ш-а! — взвыла от отчаяния и неожиданности мертвая королева и отбросила меня от себя, но было уже поздно для нее: ее кости уже были заражены.

Кувыркаясь, я отлетел от лича метров на шесть, собранные моим телом камни помогли мне получить еще сил, так как я почувствовал боль в ногах. А мертвая королева словно забыла обо мне, она схватила своей костлявой рукой камень с земли и начала разбивать свой висок, стараясь побыстрее добраться до своего филактерия.

Вот он, мой шанс, я достал два кинжала с пояса и на негнущихся ногах кинулся на лича неизвестного мне уровня. Не было в моей голове мыслей о том, что я умру, так как знал, что и так или я, или она. У меня есть шанс, пусть мне десять лет, пусть наши силы не равны, но я по крайней мере попытаюсь, а там будь что будет. И никто не посмеет мне сказать, что я не старался изо всех сил, и если я пойду в свой последний путь рука об руку со смертью, то я пойду с ней на равных, а не замерзая в сугробе.

— Гра! — взревел я, прыгнув на королеву, что уже разбила свою голову. Из оскверненного тьмой, словно язвами, черепа она доставала свинцовый брусок, край которого уже был в моей черной крови и по нему уже шли черные линии проклятья.

Один кинжал, выбивая искры, вырвал из руки мертвой королевы филактерий. Второй кинжал я воткнул ей в шею, с хрустом вгоняя его между шейными позвонками, и, отпуская ручку кинжала, надеялся, что он хоть ненамного, но замедлит лича.

— Ш-ш-ш! — раздалось злобное шипение лича, одновременно со звяканьем металлического бруска, падающего на камни.

Все надо было сделать быстро и без ошибок, на моем поясе еще не разбились склянки, но не о лечащем эликсире я подумал, не от боли эликсир мне был нужен, я схватил черный бутылек, что дарит мгновенную смерть.

За мной летела мертвая королева, мне не надо было оглядываться, чтобы это знать: я чувствовал ее, как и ее душу, которая сейчас сжалась от страха, предчувствуя, что вот-вот встретится с той, что не будет так мила с ней, как со мной. Кинжал вонзился в податливый свинец ровно посередине, где и было маленькое крохотное отверстие для связи с личем, но моих сил было недостаточно, чтобы разрубить брусок, а кинжал увяз в металле. И в этот момент на моей шее сомкнулись костлявые руки, моя жизнь была на таком же расстоянии от смерти, что и псевдожизнь мертвой королевы.