Переллум. Герой Погибели.

Глава 1. Путник.

Где люди всех слоёв, пороков и недугов обыкновенно любят собираться в одном месте, разговорами своими создавая какофонию ругани, протяжных, эстетически приятных лепетов и обсужденья самых что ни на есть глубоких душевных тяжб? Где за одним столом одновременно может сидеть богатый, модный аристократ с глупым пьяным выражением; подлый воришка, стащивший у первого позвякивающий кошель; мошенник, отмывающий краденые деньги; внешне неприятный, но в душе нежный завсегдатай и обычный такой, непримечательный крестьянин? Где тебе вместо нормального напитка могут подать на десять грамм меньше, а между тем и вовсе не то, что ты хотел, а на что у тебя хватило средств?

В таверне. Или в трактире, харчевне, пивной, на празднике, ярмарке, свадьбе и далее по списку. Казалось бы, как и что могло объединить и собрать всех этих людей в одном месте? Проблемы? Хох, отнюдь. Деньги? Не у всякого водились. Атмосфера? Может быть. Дела? Тоже возможно. Однако главная причина — алкоголь. Именно этот проказник, будучи связующим звеном вышеизложенной цепи, был главной причиной того, почему столько людей собиралось внутри деревянных стен этого душного местечка.

На улице играла ранняя заря. Лучи Стелласа (местной звезды) сиянием своим согревали и без того разгорячённую землю. Маленький птенчик чирикал себе незатейливую мелодию на ветке сосны. Он, лениво перебирая сморщенными лапками, медленно переползал от одного дерева к другому, с любопытством наблюдая за жизнью своего маленького мира. Никто не обращал внимания на маленького певца за окном — люди были заняты своими делами, и в их мыслях не оставалось места для какого-то там чижа.

И вот, место, по обыкновению называемое таверной, потряс звук открывающихся петель, и в двери появился молодой, на вид, человек лет, на вид, опять же, двадцати-двадцати двух; огромный, словно скала, с красивым, несколько женственным идеальным лицом, словно только что сошедшим с небесной фрески: в изгибе губ — непроницаемое безразличие, осанка — само благородство, в холодных глазах — глубокая тонкость и ясность и некая неуловимая мрачность. Слегка нахмуренные брови, словно две стрелы с серебряными наконечниками, пронзали проницательный взгляд и медленно сходились к переносице, придавая лицу почти жёсткое, ледяное выражение. Волосы же у него были длинные, ровные, ниспадали до плеч, цвета чёрного с серыми крапинками. Брюнет.

Облачён мужчина был в тяжёлый, такой, что от каждого его шага сотрясалась комната, латный ониксовый доспех, смахивающий на отлитую из металла вторую кожу, с множеством изгибов и узоров на нём.

На груди красовался демонический череп с вытянутыми рогами, окружённый восьмью стальными клинками. Вокруг плеч, спускаясь вниз по рукам, обвились драконьи головы, выдыхающие языки своего смертельного огня.

Все присутствовавшие — а это целых три с лишним человека, один из которых хозяин, другая — его дочь, а третий — слепой повар на кухне — при этом остолбенели, не в силах оторвать глаз от вошедшего, и с опаской поглядывали на оружие за его спиной — два гигантских, размером с барную стойку, клинка. Всё, на что хватило их смелости, — не пискнуть и не подать виду от страха.

Стальной великан же был равнодушен к окружающему. Пройдя вперёд, он опустился на крепкий дубовый табурет, поставил свои огромные мечи к стене (сидеть с ними было, видимо, не очень удобно) и посмотрел на молодую женщину, которая замерла у стола, словно кролик перед удавом, попросил воды и, секунду погодя, заказал ещё еды приличия ради. Набрав поднос, она принесла ему тарелочку супа из одного куска мяса, бульона, щепотки зелени и хлеб со стаканом кристально чистой воды. С изяществом господин приступил к еде и, за всё время никак не меняясь в лице, минуту спустя кончил, оставив совсем чуть-чуть, на донышке, будто если бы кто увидел его поевшим, сразу бы прогнал. Ни удовольствия, ни, впрочем, неудовольствия от трапезы он не получил.

Отпив, он налил из своей бутылки ещё один стакан воды и вернул посуду (бутыль) женщине. Та была молодой и красивой девицей, между прочим, с рыжими волосами и очаровательным выражением, трогающим столь же очаровательные пухленькие губки, но внимания на неё незнакомец не обратил. Девушка неловко улыбнулась, кивнула и ушла на кухню.

Оттуда послышались перешёптывания, женские мечтательные вздохи и ехидные мужские замечания.

В этот момент к гостю подсел хозяин таверны. Это был высокий джентльмен средних лет с зализанными волосами, в потрёпанном фраке, рубашке и засаленных брюках. У него был смеющийся и нежный взгляд прищуренных глаз, большая вислая родинка над губой и длинный шрам на лбу. Худощавый, но жилистый, он производил впечатление силы и здоровья. Говорил он громко, чуть нараспев, но при этом с достоинством, без крика. Речь его была насыщенной и яркой, манеры почтительными и мягкими, а слова какими-то излишне откровенными.

— Что же-с, — произнёс джентльмен протяжно, с некоторым акцентом, — господин. Может ли этот старик составить-с вам компанию? Сочту ваше молчание за согласие и прошу простить себя за любопытство, но что привело вас в наше-с захолустье? Могу ль я чем-нибудь помочь-с?

Незнакомец посмотрел на хозяина и, обдумав, с некоторой неохотой ответил:

— Я отправляюсь в столицу. Слышал, проводится королевский турнир. В честь двадцатидвухлетия победы. Там должно быть много сильных воинов.

— Да-да-с, я тоже-с что-то такое слышал, — кивнул трактирщик. — Не видел, правда-с, лично, приехал я — продав свои пожитки и открыв здесь это замечательное заведение, влюбившись в свою будущую жену — не так давно, уже после вышеописанного, но о событии сиём буду наслышан. А последствий, впрочем-с, свидетелем уж буду. Мало было тут в стране людей, очень-с даже мало. Пустырь пустырём, честное слово. Да и сейчас, что уж там говорить, не намного больше стало... Позвольте-с, к слову, да представиться. Алексей Алексеевич. По фамилии — Сладков. А вас как величать?

Ещё раз обдумав все за и против продолжения разговора, незнакомец продолжил: