Переломный возраст

Глава 3. 5 сентября 1917 года. Г. Астрахань. Российская республика. 

Аркадий шагал по родной улице, застегивая на ходу гимназический китель. После вчерашнего разговора с дядей мысли путались, как не разобранные вовремя рыболовные сети. В воздухе пахло дымом — где-то на окраинах жгли мусор, и едкий запах доносился до самого центра.

Он свернул к дому Давида — двухэтажному зданию с вывеской «Аптека Г.М. Блоха». Давида нужно было дождаться: сегодня они договаривались идти в гимназию вместе. Аркадий прижался к витрине, слегка запотевшей от утренней прохлады. За стеклом ровными рядами стояли склянки с мутноватыми жидкостями — йод, нашатырь, касторка. На этикетках готическим шрифтом было выведено: «Для наружного применения», «Принимать по 5 капель». Аркадий улыбнулся: Давид как-то признался, что в детстве пробовал на вкус все эти снадобья, пока отец не поймал его с бутыльком хины.

Рядом с аптекой на стене висела свежая губернская газета «Астраханский вестник», приклеенная прямо к доске объявлений. Аркадий прищурился, разбирая текст:

«КОРНИЛОВСКИЙ МЯТЕЖ ПОЛНОСТЬЮ ПОДАВЛЕН
Войска, верные Временному правительству, остановили продвижение мятежников на Петроград. Генерал Корнилов арестован...»

Дальше шли рассуждения о «торжестве революционной демократии», но Аркадий уже перестал вчитываться. «Опоздали на неделю, как всегда», — подумал он с раздражением. В Петрограде всё уже кончилось, а здесь только сейчас печатают.

Дверь аптеки скрипнула, и на пороге появился Давид, поправляя ненужное ему пенсне.

— Ты чего тут при входе, как бедный родственник? — спросил он, на ходу застегивая ранец. — Ждал бы внутри.

— Боялся разбудить твоего отца, — отозвался Аркадий, показывая на не горящую люстру торгового зала сквозь витринное окно. — Видно же, что спит еще. Он вчера опять ночью кого-то принимал?

— Раненого казака. Тот кричал так, будто его режут, а оказалось — просто палец на ноге поранил.

Они зашагали по направлению к гимназии. Давид достал из кармана кусок черного хлеба с изюмом и разломил пополам.

— Держи. Мама велела тебе передать — говорит, слишком худой стал.

Аркадий молча взял хлеб. Он точно не похудел за лето, лишь еще больше вытянулся и еще немного раздался в плечах, и возможно от того, снова казался нескладным, но сейчас это было ему совершенно неважно.

— Ты газету видел? — кивнул он назад. — Про Корнилова.

— Видел, — Давид нахмурился. — Только вот что-то мне подсказывает, что Керенский теперь еще больше станет дрожать. Без Корнилова-то армия разваливается, а немцы не дремлют.

— Зато теперь, — Аркадий понизил голос, — партии точно начнут действовать. Если даже генералы против Временного правительства...

Давид резко дернул его за рукав. По улице, громко цокая копытами, проезжал казачий патруль. Офицер в папахе оглядел гимназистов подозрительным взглядом, но не остановился.

— Вот видишь, — прошептал весело Давид, когда патруль скрылся за углом. — Говорить-то можно, только осторожно.

Аркадий кивнул, но в голове уже крутились мысли. «Если даже казаки нервничают... Значит, всё действительно рушится.»

Впереди показалось здание гимназии. На ступенях толпились ученики, кто-то громко спорил о политике. Сегодня уроки начнутся, как всегда вовремя.

***

На большой перемене гимназический двор гудел, как потревоженный улей. Младшеклассники носились между тоненьких стволов посаженных лет пять назад берёзок, играя в казаков-разбойников Старшеклассники кучковались у забора, перешептываясь и бросали настороженные взгляды на учительские окна. Аркадий и Давид устроились на своей привычной скамейке у старой липы — здесь их никто не тревожил.

Давид развернул завернутый в газету бутерброд с соленым салом и отломил половину.

— Держи. Отец вчера принес со склада — говорят, скоро и этого не будет толком. На складах запасы кончаются. Что привозят уже часто прямо с колес на полки отправляется.

Аркадий молча взял еду. Хлеб был уже немного почерствевший, но после трех тяжелых уроков в духоте переполненных классов, любая еда казалась парню роскошью.

— Ты слышал, о чем вон те трепались? — кивнул он на группу семиклассников у флигеля.

— Про военное положение? — Давид понизил голос. — Говорят, генерал Ляхов собирается ввести его из-за беспорядков.

Аркадий фыркнул.

— И что, у него хватит духу? Они ведь весной так громко кричали о «свободе» на пару с эсерами. А теперь — сразу штыки в дело?

Он огляделся и наклонился ближе:

— Гарнизон здесь — двадцать тысяч штыков. Теоретически они подчиняются Ляхову. Но...

— Но что?

— Но я вчера слышал, что дядя говорил с кем-то из порта. Солдаты 156-го полка будто бы отказались разгонять митинг рабочих. Говорят, кричали: «Мы не жандармы!»

Давид задумчиво протер тонкие простые стекла своего модного революционного аксессуара.

— Значит, если Ляхов прикажет стрелять...

— Приказы сейчас — как ветер, — перебил Аркадий. — Кто их слушает? Вон в Петрограде Корнилов с фронтовыми частями пришел — и что? Солдаты разошлись по казармам, едва услышали, что против них Советы.