Переписанная жизнь

Глава 8. Незаконченный опыт

Коленька уже выписался из больницы после нападения. Сотрясение мозга давало о себе знать частыми головокружениями, особенно когда он резко вставал или наклонялся. Но в общем он чувствовал себя гораздо лучше. 

В лаборатории он не стал говорить об утерянной флешке. Исследования продолжались. Изъян в формулах он так и не смог найти. Поэтому просто опытным путем искал ошибку. Сложность еще была в том, чтобы найти добровольцев, которые согласятся на подобные опыты со своей психикой и подсознанием. 

Желающих было не много, в основном, это были пациенты его знакомого психотерапевта, у которых были проблемы в отношениях. Из которых они безуспешно пытались выйти либо выйдя, быстро забыть о них и строить новые. Разработанный препарат, который планировался изначально в виде вакцины, но впоследствии из-за сложности производства, был переделан в препарат в капсулах, давали пациентам в течение двух недель.  Где-то к середине срока происходил кризис — люди начинали менять отношение к своим партнерам и менялись сами. Тот, кто раньше провоцировал скандалы, становился покладистым и тихим, как мышка. Тот, кто терпел унижения и побои, вел себя агрессивно и давал отпор, чем очень удивлял партнера. Тот, кто долго был зациклен на неудавшихся отношениях, забывал о них. Но цель эксперимента достигнута не была – получая промежуточный результат, который их полностью удовлетворял, они отказывались от дальнейшего участия и уходили. Переписывать свой сценарий они не хотели. Ведь не понятно было и никто не давал таких гарантий, что напишут лучше, чем было. У них и так появлялась новая реальность. И маленький, но реальный результат их устраивал больше, чем призрачное нечто. 

Но дело было не только в пациентах. По расчетам Коли, того периода времени, когда люди принимали препарат, должно было хватить для кардинально новых изменений. Почему процесс затягивался, он не понимал. Эти результаты тоже были показательны, но он всегда стремился к идеалу. К полной гармонии во всем. Маленький успех его не удовлетворял. И он продолжал эксперименты, подсознательно чувствуя, что надо остановиться и пересмотреть формулы, поискать ошибочную цепочку в расчетах. А то, что такая ошибка имелась, он не сомневался. Но прерывать опыты не хотел. Он боялся, что не сможет снова влиться в процесс, что какое-то обстоятельство сможет помешать, его помощники — ребята из лаборатории найдут работу получше. Они и так работали на голом энтузиазме, любви к исследованиям и в ожидании будущей славы. Вот бы найти того, кто дружит с цифрами. Ему явно не хватало дополнительных знаний. Но потратить еще часть жизни на получение этих знаний, он не мог.

                                ****

Коленька погрузился в свои мысли. Он никогда не видел своего отца. Даже фото. На все вопросы мать или отмалчивалась, или рассказывала какие-то байки про капитана-полярника. Маленький Коля представлял себе бородатого мужчину с трубкой в углу рта, в шапке-ушанке и теплом тулупе. И ему всегда казалось, что они очень похожи. Может поэтому мальчика всегда привлекали корабли и море. Хотя на море он был всего пару раз, с мамой. Это было давно и уже порядком стерлось из памяти. Но образ отца-капитана навсегда врезался в память. Став старше, он горел желанием отыскать отца, но все расспросы матери ни к чему не приводили. Она только сильно огорчалась и ее глаза застилали слезы. Ни фамилии, ни адреса он не знал. Да и имя было под сомнением. В свидетельстве о рождении была фамилия матери и отчество-Сергеевич. Но Коля не был уверен, что это имя его отца. Его дед, мамин отец, тоже был Сергеем. А в графе отец стоял прочерк. Черта, за которой неизвестность и пустота. 

Когда появилась первая партия опытного препарата, Коля первым делом попытался испытать его на себе. Он поставил намерение — увидеть реальную ситуацию встречи его родителей. И что произошло потом, после того, как мама поняла, что беременна. Через неделю приема, во сне ему явилась картинка — темная подворотня, переполненные ужасом и бессилием глаза матери. Компания пьяных мужчин. Мать просит не трогать ее, забрать сережки и деньги. Но они только смеются и еще больше распаляются. Все происходило, как в страшном кино, но без возможности закрыть глаза или выключить телевизор. Он наблюдал эту жуткую картину и хотел убежать подальше. Проснувшись, Коля долго приходил в себя. С одной стороны, он был рад, что это всего лишь сон. Но парень отчетливо понимал, что весь этот ужас — и есть та правда, которую он искал столько лет. Ведь препарат имел именно такое действие. Доставал из темных уголков подсознания реальные картинки. Даже те, которые происходили не с ним, а с его ближайшими и не совсем родственниками. Он слишком хорошо разбирался в теме генетики и возможностей ДНК человека, чтобы не верить в это. Теперь он не знал, хочет ли продолжать вспоминать дальше. Красивая картинка о капитане и несчастной любви сгорала в пламени его воспаленного мозга, уродливо корячилась в агонии, превращалась в пепел и постепенно стиралась из памяти. Так же, как и тяжелый сон о прошлом. Действие препарата было необратимым. Он мог остановить в памяти этот момент и проработать его. Но что бы это ему дало. Он даже не сможет понять, кто из этих четверых недочеловеков его отец. Да и надо ли ему это знать? Переписать бы прошлое, вернувшись в тот момент в подворотне. Представить, что мама пошла другой дорогой, или ее спас благородный юноша, будущий капитан-полярник. Было бы здорово. Изменить один нюанс в сюжете— и твоя жизнь могла бы начаться по другому, либо не начаться вовсе. Надо ли это— вторгаться в предназначенное судьбой? И существует ли судьба или можно все поменять? Пока он не закончит с препаратом, ответа он не получит. Но теперь ему еще сильнее захотелось закончить исследования и получить желаемый результат. Чтобы ответить себе на все вопросы. И помочь другим. И сделать этот мир лучше и чище. 

Он подумал, что надо попробовать уговорить маму принять препарат. Чтобы и она смогла забыть то, что терзало ее сердце столько лет. Да еще и он со своими расспросами. Теперь то он понимал, как больно ранил ее и без того измученную душу. И не только словами, но и всем своим видом являясь напоминанием о произошедшем с ней ужасом. Ведь он совсем не был похож на мать. Напоминание длиною в жизнь. Любить того, кого хочется забыть навсегда, испытывать материнские чувства, холить и лелеять. И врагу такого не пожелаешь. А ведь она ни разу даже не прикрикнула на него, о наказаниях вообще речь не шла. Только бы она согласилась. Не сильно она верит в Коленькины эксперименты, считает — чем бы дитя не тешилось, лишь бы не плакало.